— Говори, — выдавливаю из себя.
Не знаю, в чем конкретно он хочет признаться, но чувствую, что ничего хорошего в этом быть не может. Иначе Денис не стал бы так сильно нервничать.
— Нет, ты не подумай, — отвечает как-то резко. Словно понимая, что совершил ошибку. — Я… я не хотел тебя пугать…
— Поздно. Ты уже меня испугал. Так что рассказывай! — настаиваю, в конец запутавшись, что к чему.
— Я только хотел сказать, что… — Денис нервничает. Только я не могу понять, что именно заставляет его нервничать, произошедшее с ним или нежелание расстраивать меня? — Ты же понимаешь, что Настя уже не маленькая? — наконец выдыхает он.
— Три года прошло. Конечно, она уже не такая маленькая, кокой я ее помню, — соглашаюсь с ним, не понимая, к чему он клонит.
— Да, Насте уже шесть лет, и она… она может не узнать тебя…
— Я, конечно, сильно изменилась, но, если Настя видела мои фотографии… — начинаю противится его словам.
Но по его взгляду понимаю, что все совсем не так, как мне бы хотелось…
Денис
За то время, пока Татьяна находилась в коме, ее муж Денис сильно изменился. Он сменил имидж, начал посещать треннажерный зал, стал мягче. Несмотря на постоянное отсутствие во время лечения, Денис очень радуется, когда видит жену, хотя явно что-то скрывает. Остается только вопрос: что именно скрывается за этими переменами и стоит ли Тане опасаться последствий?
Глава 8 Жестокая правда
— Ты не показывал ей мои фотографии?! — произношу, а сама будто слышу себя со стороны. Понимаю, что произошедшее намного хуже, чем просто предательство.
В моем сознании все рушится. Не могу поверить, что мой собственный муж целых три года прятал от нашей дочери мой образ.
— Да как ты мог?! — выдавливаю из себя, с трудом сдерживая слезы.
Меня всю трясет от злости. Если бы не последствия болезни, приковавшие меня к постели, я бы сейчас показала Денису, что о нем думаю. Не посмотрела бы на то, какой он большой, а набросилась бы с кулаками.
— Я не мог поступить иначе, ведь ты находилась в коме… — пытается оправдаться он. Но ему не может быть оправданий.
— Я была в коме, но даже в таком состоянии я оставалась ее матерью! Неужели ты это не понимаешь?
— Нет, это ты не понимаешь! — внезапно Денис срывается на крик. Словно все это время он держал в себе бушующий ураган эмоций и теперь он вырвался наружу. — Я не знал, выживешь ты или нет! Я не знал, что говорить нашей дочери, когда она задавала вопросы, где мама. Я не знал, могу я ей обещать, что ты вернешься или это будет ложью!
Денис замолкает и в палате нависает абсолютная тишина. Кажется, что даже подключенный ко мне прибор прекращает работать и вместо его противного писка я слышу только свое участившееся сердцебиение.
Но эта тишина продолжается всего лишь мгновение.
— Я предпочел убрать все фотографии, чтобы закрыть эту тему, — продолжает Денис шепотом. — Мне так было легче… Нам всем так было легче пережить эти три года…
В его словах, словно осколках разбитого зеркала, отражаются его боль, его страх, его отчаяние. Я смотрю на него и вижу не предателя, а измученного человека, пытавшегося выжить в кромешной тьме. Он делал то, что казалось ему правильным, чтобы защитить нашу дочь от невыносимой правды, от потери, которая могла навсегда сломить ее.
Мое сердце разрывается на части. Боль, которую я испытываю от осознания его поступка, смешивается с глубоким сочувствием к тому, через что ему пришлось пройти. Он был один, без поддержки, с тяжелейшим грузом ответственности на плечах. Как я могу его винить? Как могу судить человека, который, возможно, ценой собственного счастья пытался сохранить хоть какой-то свет для нашей дочери?
Протягиваю руку и касаюсь его руки, холодной и дрожащей.