Я смотрела в сторону, не особо вникая в то, что говорит моя болтливая подружка. Маринка тем временем приготовила мне истое белье, полотенце, халат.
- … так что вот так! Уж не знаю я, насколько это серьезно?! Но раз Анастасии, все-таки, удалось охмурить его, а раньше никому не удавалось, может и серьезно! – закончила Марина и пожала плечами.
Я очнулась, словно ото сна. Посмотрела пустым взглядом в сторону Марины, и тихо спросила:
- Кого… охмурить?
- Как кого? – непонимающе спросила Марина, - ты, что меня не слушала? Нашего Владислава Андреевича! Они теперь вместе! Так, я тебе все приготовила, как все сделаешь, нажмешь на кнопку вызова, и я приду. Капельницу поставим. Хорошо?
Я машинально кивнула, и услышала, как за Мариной закрылась дверь.
Душу грызла тупая боль. Боль. И проклятая жалость. Жалость к себе, которую я всю свою жизнь отгоняла от себя, и прятала глубоко в душе, стараясь не поддаваться отчаянию. Сейчас, она прорвалась наружу и стальными тисками обхватила горло. Задыхаясь от боли и слез, я зашла душевую. Включила холодную воду. Ледяная вода, мгновенно намочив сорочку, замораживала кожу. Я не чувствовала холода, не чувствовала ничего. Только боль и отчаяние.
Тихо плача, сползла по стене в душевой.
Лучше бы я сюда не приходила. Не надо было слушать Людмилу. Лучше бы я осталась слепой. Жила бы и дальше в своем мире. Лучше бы не выходила из комы.
Никому не нужна. Была. Есть. Буду.
Ненавижу себя!
Я ревела в голос, захлёбываясь ледяной водой. Холодные капли сливались в один поток с горячими слезами. Волна отчаяния захлестывала с новой силой.
Сквозь рыдания, услышала звук, открывшейся двери.
Вдруг, сильные руки подняли меня и поставили на ноги. Я услышала его запах. Поняла, что это он. Зачем? Зачем он пришел?
Он крепко держал меня за плечи. Я начала дрожать всем телом, наконец, поняв, что продрогла до костей. Он начал быстро раздевать меня, освобождая от мокрой одежды. Я вцепилась в его плечи, боясь упасть. Сняв с меня сорочку, он отшвырнул ее в сторону. Повернулся в поисках полотенца. Нашел его на стуле. Взяв его, начал быстрыми движениями растирать мое тело. Потом просто укутал меня в него, взял на руки, сел на стул и прижал к себе.
Вот так мы и сидели. Молча. Он опустил подбородок мне на макушку. Нежно потерся об нее и легко коснулся губами. Тепло его тела согревало, а его крепкие объятия успокаивали. Я сама не заметила, как уснула.
ВЛАД.
Что я делаю?
8.
ВЛАД.
Что я делаю?
В памяти всплыла картина, произошедшая около часа назад.
Я не знаю, зачем пошел к ней вечером. Я дал себе слово, держаться с ней как можно более холоднее и жестче. Какого черта, я поперся к ней сейчас?! Я услышал ее плач сразу, как вошел в палату. Сердце защемило, от услышанного звука. А когда прошел в ванную, оно чуть не остановилось. Эта маленькая, хрупкая девочка, сидела, обняв себя руками, под ледяной водой, и плакала.
Я испугался за нее.
Сильно.
Я не стал ничего спрашивать, а она говорить. Молча вытащил ее из ледяного плена, раздел и укутал в полотенце. Не допускал ни одной эмоции, просто действовал механически. «Доктор-робот», горько усмехнулся я.
И вот сейчас, сижу на гребаном стуле в ванной, и на руках у меня хрупкий, замерзший ангел. Именно сейчас, эмоции выступили на передний план. Что могло произойти? Кто мог обидеть ее?
Ответ пришел неожиданно, отдаваясь мощной болью в солнечном сплетении.
«ТЫ!»
Она не та девушка, с которой можно так играть. Она невинная, нежная, милая.… Играл ли я? Скорее нет, чем да.
Никогда не забуду день нашего знакомства в кабинете у Юрия. Меня поразили тогда ее глаза, и то, как она смело протянула мне руку, здороваясь со мной. Эта девочка заслуживает настоящей любви и огромного счастья. А не циничного, жесткого доктора-подлеца.
Я даже специально с Настей пошел на встречу, зная, что она всем растрезвонит об этом, чтобы слухи дошли до Киры. Чтобы она поняла, что между мной и ней, ничего не может быть. Так может поступить только подлец, для которого важны только научные открытия и обыкновенный расчет.