- Владислав Андреевич! – сказала Анастасия Владимировна, вглядываясь в мое лицо, - Влад! Тебя уже совсем не узнать. Тебе надо срочно отдохнуть. Ты хоть понимаешь, что из-за этой девчонки ты гробишь себя!
Я не знаю, что было в моем взгляде, но Настя отшатнулась, как от пощечины. Я молча отодвинул ее и направился в палату Киры.
Зайдя в палату, я понял, что Кира одна. Людмилы Ивановны не было. Я подошел к Кире. Она была бледным, неземным, прекрасным ангелом. Ее черные волосы резко контрастировали с мертвенно бледной кожей. Кончиками пальцев я нежно коснулся ее холодной щеки. Затем тихонько провел по линии бровей. Дотронулся до волос, и еле касаясь, провел ладонью.
Так стоп! Холодная щека! Я тронул ее лоб – холодный!
- Марина! – крикнул я во все легкие.
Марина тут же оказалась около меня.
- Температура? – спросил я.
Марина достала инфракрасный градусник, на пару секунд поднесла ко лбу пациентки, взглянула на монитор, и тут же с огромными глазами посмотрела на меня. Затем повернула ко мне градусник: 36,1!
Сердце в груди бухало так, что казалось его стук слышат все окружающие.
- Срочно зови Юру, ой, Юрия Михайловича! Быстро! – скомандовал я и достал фонарик.
Приоткрыв веко Киры, я включил фонарик.
Оба зрачка реагируют на свет!
5.
КИРА
Я слышу...
Почему так шумно?
Слишком, слишком много шума. Почему? Почему все так кричат? Сквозь гул голосов, едва различила Людмилочку. Попыталась хоть что-нибудь сказать… Но вырвался лишь какой-то каркающий звук.
- ТИХО!
Этот властный голос, я узнала сразу. Мой «дополнительный» врач резко прервал этот гам. Все резко замолчали. Я почувствовала, как меня тронули за плечо.
- Кира! Открой глаза, - тихо сказал Владислав Андреевич, но затем с надеждой уточнил, - сможешь?
Поняла, что все это время лежала, сильно зажмурив глаза. В палате повисла просто гробовая тишина. Слышны были лишь часы, висевшие на стене.
Медленно открыла глаза.
- Мамочки! – тихо прошептала я.
Я увидела, да-да именно увидела, светлое расплывчатое «пятно», которое резко наклонилось в мою сторону. Это «пятно», что-то пробормотало себе под нос, потом я услышала щелчок, и в мои глаза ударил режущий свет. Я поморщилась и попыталась прикрыть глаза.
- О Господи! – вскрикнула, по-моему, Людмилочка, - она видит? Кирочка, ты видишь?
- Юрий Михайлович, реакция зрачков на свет и аккомодацию положительная, - произнес Владислав Андреевич.
После этих слов, в палате вновь поднялся оглушительный гам. Захотелось заткнуть уши и вновь провалится в беспамятство.
- Хватит, пожалуйста! – тихо сказала. Поняв, что меня не слышат, крикнула, - ХВАТИТ!
Все вновь замолкли. Людмилочка сорвалась со своего места и схватила меня за руку. Я посмотрела на более темное «пятно №2».
- Кирочка! Доченька! Я здесь! Все хорошо, я с тобой! – ласково пробормотала она, и пригладила мои волосы.
- Так! Давайте-ка все выйдем отсюда! Людмила Ивановна, пройдемте ко мне в кабинет, нам надо обсудить, эээ…, данные перемены, - пробормотал Юрий Михайлович.
- Хорошо, хорошо! Кира, я скоро приду! Не волнуйся! – проговорила Людмилочка и, уже около входа обернулась и добавила, - я сейчас!
Я осталась одна! Повернула глаза в одну, затем в другую сторону. Было светло и … мутно. Я не видела очертаний, не видела предметов, но, черт возьми, я все-таки видела! Вдруг заметила, что-то отделилось от общего света, и подошло ко мне.
- Тише, не бойся!
Блин, и как я про него забыла. Я думала, что осталась одна, а оказывается Владислав Андреевич…Владислав…Влад, все это время был здесь и наблюдал за мной.
- Ну и напугала же ты нас! – тихо, с хрипотцой в голосе, сказал он.
- Почему, напугала?
Он хмыкнул и осторожно коснулся моих волос.
- После проведение процедуры, ты не проснулась, - прямо и без обиняков сказал он, - ты очнулась только спустя четверо суток.