Я округлила глаза от удивления.
- А что сейчас? – с надеждой в голосе, спросила я.
Он тихо вздохнул и мягко произнес:
- Мы полагали, что процедур потребуется несколько, но ошиблись. У тебя все получилось! Ты сильная девочка и со всем справилась. Твое зрение будет постепенно восстанавливаться. Мы ежедневно будем проводить с тобой тесты. И совсем скоро ты сможешь взглянуть своим близким прямо в глаза!
Как бы я хотела взглянуть в твои…
Была ли я счастлива? Да! Страшно ли мне? Еще бы!
Словно почувствовав мой страх, Влад взял меня за руку и нежно сжал.
Поддавшись порыву, подняла руку и дотронулась до его лица. Он не отодвинулся, поэтому я легкими прикосновениями начала «исследование». Я коснулась его лба: прямой, высокий. Правая бровь чуть приподнялась, при моем прикосновении. Далее спустилась к носу. Провела пальчиком по переносице. Прямой, наверняка красивый нос. Коснулась колючей, щетинистой щеки. Тихонько провела по ней. Рука подалась вправо, и кончики пальцев дотронулись до мягких, горячих, приоткрывшихся губ.
Мне следовало тут же одёрнуть руку, но куда там. Я так осмелела оттого, что мне разрешают все это «безобразие», что осторожно провела по ним.
Я услышала, как он неровно, рвано вздохнул. Мои руки затряслись от, неведомых доселе, эмоций. Я ощутила, как его горячая рука поймала мои пальцы и… легонько поцеловала их. Меня пронзило молнией, от макушки до пяток. Боясь своих сильных эмоций, которые во мне вызывает этот человек, я мягко высвободила свою руку.
- Кхм – кхм! – услышали мы, и я почувствовала, что Влад резко отодвинулся от меня, - Эээм, Владислав Андреевич! Вы закончили осмотр моей дочери? – лукаво произнесла Людмилочка, подходя к моей кровати.
- Да-да! Конечно! – нервно произнес Влад, вставая с кровати, - я зайду вечером.
- Ну конечно! – озорно пропела Людмилочка и проводила взглядом моего доктора.
Что именно видела Людмила? И видела ли? Ай, кого я обманываю, конечно, видела. Мне стало жутко неудобно. Захотелось провалиться сквозь землю.
- Как ты? – тихо спросила она, ласково погладив меня по щеке.
- Ошеломляюще!
- Я вижу, - с улыбкой в голосе сказала Людмилочка, - я сейчас разговаривала с Юрием Михайловичем. Он сказал, что твое зрение полностью восстановится. Девочка моя, ты сможешь видеть! – добавила она, приглушенным от слез голосом.
Я села на кровати и тихонько обняла ее.
Мы долго сидели обнявшись. Людмилочка рассказывала мне, что происходило эти долгих четыре дня. Юрий Михайлович и Владислав Андреевич все это время были здесь. Моя добрая фея – Марина, практически жила в моей палате. В палате, то и дело, устраивался настоящий консилиум. Но как только поднимался шум и споры, Марина вместе с Людмилочкой выпроваживали всех вон. А ещё, она рассказала мне про одну ночь. Ночь, когда пришёл он. Людмилочка говорит, что он сидел здесь до утра, держа меня за руку.
Сердце забилось часто-часто. Зачем врачу сидеть всю ночь, держа за руку, обычную пациентку?! Зачем, касаться губами ее пальцев…
Ой, мамочки! Всё! Кажется, я влипла. Чего я больше всего боялась, произошло.
Похоже, я влюбилась.
ВЛАД.
Выскочил из её палаты, как ошпаренный. Когда она протянула руку, чтобы коснуться меня, мне следовало отодвинуться и перехватить ее пальцы.
Но я не смог.
Посмотрел в ее удивительные, фиолетовые глаза и остолбенел. Я чуть не подпрыгнул, когда она дотронулась до меня. Ее легкие прикосновения, будоражили и волновали похлеще шестидесятилетнего виски. Терпел пока она «исследовала» лоб, нос, щеки. Но когда она ласково коснулась губ, не выдержал и легко коснулся ее холодных пальчиков. Вот же, черт! Если бы не Людмила Ивановна, не знаю…
Моё табу, мое вето, начинает трещать по швам. Я давал себе слово, никогда, не при каких обстоятельствах, не влюбляться в пациенток. Я с легкостью держал, данное себе слово, все это время.
Меня напрягали и бесили, девицы, которые пытались из кожи вон вылезти, лишь бы привлечь мое внимание. А Кира, она другая. Она совсем другая. Она нежная, хрупкая, милая, настоящая!