Брат и сестра сидели в зале. Максим уже заканчивал читать очередной параграф. В комнате с каждым стуком навесных часов всё больше сгущались краски. Тускло светила лампа, освещающая лишь сосредоточенное лицо юноши и пособие, которое он держал в руках, в твёрдой синей обложке.
Светлана пыталась подобрать нужные слова, с которых было целесообразнее начать разговор. Но, почувствовав, что не концентрируется на учебном материале, она решила поддаться вольному порыву. Ведь всё равно выйдет не так, как предполагаешь.
Когда юноша прочёл последнее предложение и, обсудив с сестрой некоторые моменты, уже поспешил встать из кресла и вернуться к себе в комнату, та, сама от себя не ожидая, резко окликнула:
-Стой, подожди.
Юноша положил книгу на полку и вновь сел.
-Что?
-Подожди... Не торопи меня... Я хочу кое о чём поговорить...
-Я готов..., - смутился Максим. - Что такое?
Светлана отвернулась от лампы и вздохнула.
-По правде сказать, я давно хотела поговорить, но никак не могла заставить себя это сделать.
-И что тебе мешало?
-Разница. Элементарная разница.
-Между кем и кем или чем и чем? Я не понимаю.
-Между нами, как между братом и сестрой.
-Ну так это нормально.
-В нашем случае нет. И в последнее время виной этому была я, - девушка начала водить рукой по коленке. - Я действительно стала намного злее и язвительнее. Перестала многое замечать. Я не вижу, но и не пытаюсь чувствовать. А если что-то и ощущаю, то резко отрицаю. Например... твоё ко мне отношение, - с трудом произнесла Светлана, - я привыкла, что мы как кошка с собакой. И вдруг ты ведёшь себя совершенно по-другому. Не так, как я привыкла. Я зла на себя за то, что не могу так. Не могу переступить через свою чванливость и ответить добром и заботой. Я не ценила твою помощь, считала её простой услугой. Я слепа и бесчувственна. Да, я и не спорю. Не спорю с тем, что холодно обхожусь с близкими.
Каждое слово, казалось, царапало её самолюбие. От этого хотелось замолчать и бросить чем-нибудь тяжёлым в стену.
Брат молча слушал, нервно потирая руки, будто переживания Светланы передавались ему. А та через тяжесть в груди продолжала:
-И мне самой от себя противно... Противно до ужаса, - она склонилась к ногам и накрыла голову руками.
Максим, не смог вынести этого и сел на кровать рядом с сестрой. Он не знал, как подступиться, отчего в нерешительности и безысходности опёрся на локти.
-И я не верила тебе... точнее... я не принимала твоё поведение как заботу.
Максим положил на спину Светланы руки и уткнулся лбом в её волосы.
-Свет, я знаю, - начал юноша. -Я сам такой. Просто в один момент я понял, что я единственный мужчина, единственная опора... Отец, сама знаешь, какой защитник. От таких как он самим надо защищаться. А мама... ну она же мама. Она и так нам и за себя, и за отца. А то, что ты так себя вела... Сначала я всё делал из жалости. Честно. И самое главное - из жалости внешней. Я не пропускал всё через себя, я просто смотрел со стороны и жалел. И тогда не обращал внимания на твой тон, твоё поведение. Потом эта жалость, признаюсь, перешла в небрежность, а затем даже в ненависть. Мне хотелось скрыться от проблем, которыми, как я раньше думал, ты повязала меня без моего на это соглашения. И ты ещё в этот момент вела себя, будто меня нет. Я был зол, но всё равно сдерживался. Был пример перед глазами. Знаю. Плавали. Не хочу повторять. Страх до сих пор не выветрился, хотя прошло время. А твоё поведение всё больше подмывало сделать что-то плохое. Но потом уже пришло осознание. Я решил ждать момента, когда ты всё сама поймёшь. И этот момент наступил. Главное - ты поняла. И теперь в твоих руках, вести себя, как ты говоришь "бесчувственно и холодно" или что-то менять в своей жизни и в своём отношении к людям.
Девушка слушала его и кивала.
-Знаешь, - вступила она, - а мы ведь так с тобой давно не сидели. Будто никогда так откровенно не говорили.
-Всё равно, какими бы мы не были, мы чувствуем друг друга. Я, например, понимаю, что с тобой происходит, мне и говорить об это не надо. Я сам весь как на ладони. Но нам мешает та пропасть, которая была между нами долгое время. Как-то в детстве всё оборвалось и только сейчас начинает восстанавливаться. Ты говоришь "разница", но мы так похожи, согласись. И непонимание друг друга разностью характеров не назовёшь.
-Да, - тихо согласилась она. -Прости, Макс. Я сейчас вспоминаю всё после того случая и понимаю, что жила в каком-то своём мирке, где была только я и вымышленные фигуры идеальных людей. Я не замечала никого. Ни тебя, ни маму. Я считала это самим собой разумеющимся. Тем, что всегда было, есть и будет.
-Всё нормально. Я и сам не отличался сердобольностью. Но теперь мы стараемся стать лучше. Да?
Девушка поднялась и крепко обняла юношу, а тот спрятал свои чуть влажные глаза, держа её за плечи.
Картинка складывалась. Стыд туманил разум. Вся её учеба держится на брате. Всё, что она знает, исходит из его уст. Всё, что её радует в этой жизни, приносит он.
Максим стал ей опорой, учителем... И самое главное - он смог впустить в её тёмную пещеру луч живительного света, в высохший оазис струю целебной воды. Он принёс светлое чувство душевного спокойствия.
Прогнать чёрных воронов из клетки, где мучаешься сам! Где эти птицы цвета чёрного гагата (гага́т - разновидность каменного угля (из группы "бурых углей"), осадочная горная порода, легко поддающийся обработке и полировке поделочный камень; известен также под названиями чёрный янтарь, чёрная яшма или гишер) треплют волосы и царапают когтями руки! Где они вечно кричат и своим карканьем отдаются шумом и эхом в ушах, заглушая все мысли! Где безжалостно тиранят, рвут душу! Где не дают даже вздохнуть! Самому отбиваться бессмысленно, одному всегда тяжело.