У Светланы пропало всякое стеснение, язык развязался. Так легко и просто стало говорить. Она прошла горячий грубый песок, шагнула в прохладную влагу и теперь плыла, поддаваясь течению, следуя за волнами, находясь в блаженстве от упавшего с души камня.
Так светло резко стало вокруг, и дышать теперь легче. Воздух, казалось, насытился жизнью.
-Спасибо тебе... - твердила она. - И прости... Я будто снова начинаю жить. И всё ты... Всё ты...
Светлана будто снова видит. Вокруг всё сделалось таким ярким. Сочные краски сменялись. Картинки раскрашивались и играли бликами. В памяти всплыли лица брата и матери, которые она тщетно пыталась вспомнить и вообразить каждый день. А теперь они стояли перед глазами... такие чёткие...такие родные...
Не будь рядом Максима, она бы не увидела белый снег с его холодными поцелуями, наряженную сосну, увитую мигающими огоньками, не услышала бы музыку. Если бы не он, не пришёл бы Михаил. Не было бы ничего...
Сестра и брат ещё долго сидели, обнявшись, держась друг за друга. Вместе они вспоминали весёлое детство и думали, что будет дальше. Надо теперь им постараться быть чуткими друг к другу, внимательными.
Вдвоём они шли по мосту жизни. В начале пути всё хорошо - бревно к бревну - идти легко и просто. Потом следуют прорехи. То один, то другой срывается в пропасть, но продолжает держаться, хватаясь за толстые верёвки. Слаженности нет, только колкости и завывания о беспомощности. Но дальше, со временем, приходит понимание - помоги или прими помощь. Тогда и пропасть не помеха. Аккуратно, держась друг за друга, теперь они продолжают идти дальше. Соскочит нога - подставь плечо, оборвётся верёвка - протяни руку. И чем дальше шагаешь, тем крепче держишься за родного человека. Идешь и уже не боишься за себя. Боишься за того, кто рядом.
Враждебность стреляет в две мишени: в сердце того, кто её излучает, и того, кому она направлена. Ни тому, ни другому спокойной и гармоничной жизни нет. Никто из них не будет счастлив. Ранишь ближнего своего, очернишь свою душу, сам будешь пребывать во тьме. Во тьме, где падальщики будут клевать плоть и пить кровь. Тело без души - та же падаль, никчёмный сгусток материи. Это уже не человек.
Одухотворённость, стремление жить в мире, быть источником радости для ближнего - вот что спасёт людей от пустого, серого существования.
Вечером вся семья вместе с Михаилом ужинала под включённый телевизор, вещающий новости региона. Стол не ломился деликатесами, но и не был скудным. Светлана ела с большим аппетитом, будто в первый раз за долгое время почувствовала вкус свежеприготовленных голубцов. Глаза её излучали свет, а улыбка заставляла улыбнуться каждого, кто бы только взглянул на неё.
Михаил, смотря на девушку, вспоминал детские годы. Возник момент, когда они сидели у него дома и смеялись с каких-то шуток, поедая только что собранную черешню. Тоже где-то звучал голос ведущего новостей, лишь отдельные реплики долетали до прохладной кухни. И всё было так мимолетно, так далеко, но одновременно близко. И юноша сам не верил происходящему, будто, по правде, попал в прошлое. В ту счастливую, насыщенную жизнь, где не было места унынию и страху, тьме и упадничеству. Только радость и беззаботность, лёгкость и безмятежность. Только ведро с мытыми ягодами, стоящее на маленьком обеденном столе, застланном протёртой клеёнкой, и смех. Только сладость и удовольствие. Только он и Светлана.
18 глава
Клонился к концу февраль. Мороз ударял в окна и изрядно бил в закрытые от вьюги двери, не желая уступать дорогу весне. Земля всё ещё была покрыта мягким покрывалом, которое не успевало растаять за те короткие солнечные дни, когда лучи весело играли, отражаясь блеском на снежинках, а только ещё больше росло ввысь, возводя высокие сугробы, стремящиеся будто коснуться небосвода своей макушкой.
По вечерам Михаил, освободившись от работы, и Максим, покончивши с учёбой, водили Светлану по заснеженному двору, протаптывая перед ней тропинку.
Как-то раз, когда Михаилу дали заслуженный выходной, он со Светланой решил покинуть привычную зону обитания и пойти к нему домой. Сонный вечер быстро опустился на крыши домов. Ветер стих, слышался лишь скрип заледеневших ветвей.
Фонари слабо горели над головами, освещая лишь снежинки, пролетавшие около высоких столбов.
Молодые люди шли медленно по заметённой, кое-где расчищенной соседями и проезжающими машинами дорожке мимо других жилищ, в окнах которых брезжился свет от включённых телевизоров и зажжённых ламп, мимо застывших сиреней и дубов. Светлана чувствовала, будто совершает побег из тюрьмы на свободу. Зимняя свежесть окрыляла, заставляла скорее скрыться в тёплом убежище.
Девушка так сбегала не в первый раз. После очередной стычки родителей, когда тёти Оли уже не было рядом, маленькие Света и Максим спешили к тёте Олесе и дяде Косте, чтобы переждать опасность. В соседском доме они чувствовали бескрайнее умиротворение и безмятежную радость. Играла музыка, говорило радио. Хотя телевизора тогда не было, слишком дорогое удовольствие для семьи Миши, это не мешало детям весело проводить время. В доме Светы и Максима телевизор был, их папа зарабатывал достаточно. Но мог ли этот телевизор заменить им радость, покой, любовь отца, спокойствие матери, крепкую семью? Никак нет. Пустая коробка, "дарящая" лишь видимость счастья. "Я пошёл и пристрелил коварную бестию - телевизор" (цитата из книги Рэя Брэдбери "Убийца"), - писал Рэй Брэдбери.
И каждая мысль о том, что нужно будет всё равно вернуться туда, где царит хаос и страх, играла на нервах, как музыкант на скрипке, царапая тонкие струны смычком. Так им не хотелось покидать этот дом добра и света, дом, в котором всё было пропитано любовью и нежностью.