И вот сейчас, счастливая тому, что наконец антураж сменится, чувствуя небывалую лёгкость, девушка почти бежала, крепко держа за руку Михаила, к спасительному строению, как к Ноеву ковчегу.
Всего несколько шагов, чтобы дойти до крыльца, а раньше казалось, что идти нужно было очень долго. Знакомый забор с его торчащими острыми досками, с облезшей красной краской, знакомые, не раз испытавшие на себе лёгкую ножку девушки ступени, ведущие к двери, и протёртый, занесённый толстым слоем снега поручень. Порог со ступенькой и особый запах старины и уюта. В каждом доме пахнет по-своему, и этот аромат невозможно описать словами. Это одновременно и свежеиспечённый пирог, и старые терпкие духи, и стиральный порошок...
Светлана и Михаил сняли с себя верхнюю одежду. Вешалка обновилась женским коричневым пальто и вязаной чёрной шапкой.
Девушка шла вперёд и вспоминала расположение комнат, ощупывая руками стены со старыми обоями, которые клеили родители юноши, когда только купили этот дом.
-А тут окно, да? - спрашивала она. - А тут кухня? А там в конце коридора твоя комната? А это зал, вот тут кровать. А рядом кресло-качалка. Слева стол, в углу телевизор. Рядом комод, на нём стоял магнитофон.
-Теперь вместо кровати и кресла стол. А всё остальное осталось так, как было. Магнитофон теперь у тебя, - объяснил Михаил.
-А куда ты переставил кресло и кровать?
-Никуда, вынес их.
-Зачем?
-Мешали своим прошлым в настоящем.
Они долго пили чай, слушая как ветер хлещет в ставни и в батареях течёт вода. Умиротворение парило в воздухе. Во всём прослеживалась идиллия: в освещённости кухни, в запахе затяжного печенья, во вкусе сладкого чая с мятой, в позе девушки, в положении её рук и расслабленных бровях, которые наконец-то уняли напряжение.
Странно - как осветился дом. Пришло новое движение, новые мысли, взгляды, какие-то другие, но такие одновременно знакомые и даже родные черты.
Что для одного погибель, для другого свобода. Светлана видела спасение в доме, который Михаил считал темницей, и, наоборот, юноша стремился пребывать в жилище девушки, которое для неё являлось олицетворением тюрьмы.
-Как ты без мамы? - искренне поинтересовалась девушка.
Михаил понимал: отвечать нужно откровенно. Кому ещё он сможет открыться в большей степени? Он без стеснения начал:
-Сейчас уже лучше..., - он помешивал сахар в кружке. - Но всё равно тоскую... Потому-то я старался как можно раньше избавиться от всего, что давило на меня плохими воспоминаниями. Потому-то я и вынес ту мебель, она видела много смерти. И знаешь, стало легче.
-Мы нечасто об этом говорили. Я узнала обо всём от мамы, но, прости, говорю честно, когда это со мной случилось, я перестала обращать на чужое горе внимание. Я была так погружена в себя, что думала, будто моя беда самая страшная... Теперь понимаю, что это не так. Я ужасная эгоистка. Для меня с Максом твои родители всегда были идеальной парой..., - мурашки побежали по телу. - Знаешь, мне раньше так хотелось жить в твоей семье. В ней не было того, что, увы, было в моей...
Нужно было сменить тему, и они решили повспоминать весёлые моменты из прошлого. Они всплывали яркими картинками в головах обоих. Какие песни они вместе слушали, что смотрели по телевизору...
-Помнишь, мы часто смотрели на кассете "Как украсть миллион"? - напомнил Михаил и откусил печенье.
-Да, помню. Мой любимый. А какие там мелодии красивые...
Он кивнул, пережевывая сладость.
-Давай посмотрим? - предложила вдруг Светлана.
Юноша чуть не подпрыгнул, но, умалив волнение, выдавил:
-Ты хочешь?
Инициатива теперь исходит от неё. Значит, надежда есть.
-Да. Я помню его наизусть. Буду слушать и представлять.
В первый раз Светлана решилась на что-то новое сама. Порыв, вызванный откровенным разговором, заставил её победить слабость и уверенно заявить о своём желании.
Монитор ноутбука ярко засветился, даруя мерцание тёмной комнате. Шторы на окнах были занавешены, так что ни пучка света не могло попасть внутрь. Молодые люди сидели на кровати с мягким матрасом и упирались спиной в плотный настенный ковёр с густым ворсом, который покалывал им незащищённую одеждой шею.
Так они любили сидеть в детстве и смотреть диафильмы. На стену тётя Олеся и дядя Костя вешали белую простынь, а на табуретку устанавливали диапроектор. Кадры сменялись на "экране", а взрослые зачитывали титры, возникающие на картинке...
Наконец Михаил включил фильм и прибавил громкость. Часы летели незаметно. Светлана вспоминала киносцены, затёртые до дыр давным-давно. В некоторых моментах её сердце колотилось с такой силой, что дрожала вся грудная клетка. Улыбка то и дело скользила по лицу. Иногда, даже в смешные моменты, на глаза наворачивались слёзы... Это сложно объяснить... Это словно возвращаешься туда, где тебе очень хорошо, где тебя окружают родные люди. Так и этот фильм. Место действия, будто ты там и в правду был или даже, возможно, жил. Герои, ставшие такими близкими... И мелодии...Мелодии, ставшие гимном души.
Михаил, поглядывая сверху вниз на девушку, читал все её эмоции. Она была так открыта, так искренна. Он замечал каждое движение её мышц, каждый вздох. Он чувствовал то же, что и она. Его сердце отбивало тот же ритм. Тук-тук. Тук-тук. Так синхронно. Удар в удар. И снова. Тук-тук. Тук-тук...