Как бы девушка не старалась вести себя как прежде, всё равно за день до госпитализации все сутки напролёт промолчала. Да и никто ничего не мог сказать друг другу. Никто не хотел озвучивать свои мысли, боясь, чтобы они не сбылись или, наоборот, чтобы претворились в жизнь.
Следующим утром Светлана с матерью находилась в больнице. Теперь девушка на странность разговорилась, будто внутри что-то подмывало её к какой-то пустой и ненужной беседе. Каждый час перед операцией Светлана звонила брату и Михаилу и, превозмогая смертельный страх, смеялась от их подбадривающих шуток, которые те кричали в трубку сквозь слёзы. Она сидела на застеленной кушетке, теребила пальцем простынь и думала о том, как снова окажется дома.
-А мы сегодня чуть кухню не спалили! Решили поэкспериментировать, запечь курицу, - Максим направил камеру телефона на духовку, - засунули её и благополучно забыли... Вышли на улицу. Потом заходим - а там катастрофа! - он засмеялся.
-Вот и оставляй вас одних дома! - залилась лихорадочным смехом девушка.
-Так ты бы видела, как нежно он укладывал её на противень, - вступал Михаил, - как осторожно обмазывал маслом...
-Спасибо, теперь я хочу есть, - продолжала хихикать Светлана.
-Ну если честно, то сырая она выглядела даже аппетитнее, чем... "приготовленная".
Юноши сидели дома у Максима и уже не знали, о чём рассказать, лишь бы отвлечь девушку. Говорили и о том, как они чуть не поскользнулись на льду, как расчищали дорожки во дворе, как Михаил в магазине выбирал макароны, как ТВ тарелку замело и они полезли её чистить шваброй...
И она на момент воображала себя где-то далеко от больницы, но всё равно, когда отрывала глаза от экрана телефона, понимала, что перед ней, увы, далеко не радужная картина.
Как давили на Светлану грязные, гнилые стены, поросшие плесенью, как пугала темнота больничных коридоров. От пропахших тухлостью наволочек и простыни мутилось всё внутри. Ей казалось, что она, как бабочка, попалась в эту простынь, как в сеть паука, и что он совсем скоро приползёт на своих шестерых длинных волосатых ножках, взглянет на неё всеми десятью глазками и начнёт свою долгожданную трапезу.
Юноши всё-таки решили поехать в больницу и поддержать Анну Сергеевну. Со Светланой они уже не успели увидеться.
Во время операции все были как на иголках. Максим то и дело вскакивал со стула и ходил из угла в угол, изредка останавливаясь около засохшей герани, которая держалась из последних сил, или уже погибшего, сдавшегося алоэ, в то время как Михаил сидел, нервно дёргая ногой, кусая нижнюю губу и теребя заусенцы на пальцах. Анна Сергеевна же стояла, опёршись на стену и сложив руки у плеч, будто находилась в трансе. Она передавала дочери через расстояние жизненные силы и молилась.
Минуты казались часами, часы - вечностью...
Каждую секунду их настрой менялся. Секунда - всё хорошо, другая - что-то случилось... Нет, нельзя думать о плохом. Всё нормально. Это всё закончится. И они...увидятся вновь... услышат друг друга... Обязательно. Лишь бы пережить это... А дальше всё будет хорошо.
Когда в коридор вышел хирург, Максим замер на месте, потирая руки, а Михаил ещё сильнее закусил губу, так что из неё брызнула кровь, и отдёрнул заусенец с пальца, который так упорно расковыривал всё это время. Женщина у стены судорожно открыла глаза и просяще посмотрела на появившуюся фигуру.
-Всё в полном порядке..., - тихо произнёс доктор.
Но и этого хватило с полна. Глухой прочитал бы по губам.
Рядом сидели родственники тех, кого в данный момент оперировали другие хирурги. Некоторые грызли ногти, некоторые постоянно выходили курить, отчего их лица становились серыми и безжизненными, некоторые вечно покупали в автомате кофе, дули на него или так просто пили, не думая о том, горячий ли он, и от неосторожности обжигали язык, нёбо и пищевод, отчего ещё больше сердились.
Поэтому-то врач сделал заключение тихо, не громогласно. Это бы пошатнуло психику остальных ожидающих.
Выходя из наркоза, первое, что ощутила Светлана, был свежий аромат роз. Ничего ей больше не хотелось в ту минуту, кроме как пробежаться босиком по каменной дорожке и коснуться пальцами нежных лепестков этих цветов.
За всё это время Светлана перестала быть той, которая боится каждого шороха. Любовь укрепила её, она наконец встала с колен и пошла вперёд. С одной стороны её держал Максим, с другой - Михаил, а Анна Сергеевна ступала позади.
После последней встречи с Никитой, она не отвечала на его звонки. Столкнувшись пару раз с её братом в институте и получив пару раз по носу, он не решался явиться вновь.
Да и в прошлый раз юноша приходил не за тем, чтобы всё вернуть, а чтобы закрыть гештальт. Он не хотел больше продолжать, потому что всё ещё боялся развития отношений, боялся того, что придется меняться, подстраиваться... Однако всё равно решил поставить точку, так как незаконченность их истории его мучала сильнее. Но поступить так, как задумывалось не вышло, и Никита ещё сильнее погряз в болоте, потянув за собой и девушку. Может, он всё-таки любил её? Что заставило его изменить намеченный заранее план? Да, в нём вспыхнул огонёк. Но он бы, увы, горел недолго...
В апреле Максим и Михаил уже высадили кусты роз. Стоял апрель, и воздух прогрелся до такой степени, что странно было подумать, что только недавно правил на редкость холодный март. Юноши, развесив на ветки свои мокрые от пота куртки, по вечерам занимались поливом. Под деревом на сухой земле лежали мешки с перегноем, навозом, торфом и суперфосфатом (суперфосфа́т - минеральное фосфорное удобрение, содержащее гипс и другие примеси; обеспечивает развитие мощной корневой системы, ускоряет рост и цветение растений, созревание плодов). У друга Максима, Гоши, был свой сад, который пестрел на славу с начала весны и до середины осени разнообразными цветами. Зорина, Элизабет, Паскаль, Николо Паганини (различные сорта роз)... сколько разных сортов сумел собрать его отец. Сын же продолжал это дело. Он с детства любил рассматривать в книгах по ботанике всевозможные виды растений. Гоша хорошо умел торговаться, но для давнего знакомого он не пожалел своих излюбленных красавиц и, конечно, не за бесплатно, продал несколько кустов.