На следующее утро, когда дождь наконец прекратился, Джордж первым вышел во двор. Через минуту он вернулся с широкой улыбкой на лице.
— Саманта, дорогая! У нас тут новая достопримечательность. Он называется "Замёрзший рыцарь на крыльце". Приходи, взгляни.
Саманта поспешила к двери и увидела Роба, сидящего на каменных ступенях. Его спина была прислонена к косяку, а голова чуть наклонена. Он спал, сложив руки на коленях. Его одежда высохла, но выглядела мятой и грязной.
— Ты что, всю ночь здесь просидел? — воскликнула она, глядя на него с удивлением и злостью.
Он медленно поднял голову, открывая глаза.
— Ты сказала мне уйти, но я решил дождаться утра, — сказал он спокойно, но его голос был хриплым.
— Настойчивость — это, конечно, хорошо, но, парень, ты выглядишь так, будто упал с грузовика. Сильвия, у нас тут спасательная операция! — подмигнул Джордж, оборачиваясь к жене, которая появилась на пороге.
Сильвия оглядела Роба с ног до головы, оценивая его сдержанным, почти материнским взглядом.
— Ты весь грязный и, очевидно, голодный. Заходи в дом, — сказала она строго.
— Мама, что ты делаешь?! — возмутилась Саманта.
— Даю человеку возможность согреться, — ответила Сильвия, не глядя на дочь. — Никто не должен оставаться на улице, особенно после ночи под дождём.
Роб поднялся, но не двинулся.
— Я не хочу навязываться, — пробормотал он.
— Это не обсуждается. Чайник уже кипит, — отрезала Сильвия.
И, к удивлению Саманты, Роб последовал за ними в дом.
Влажные ботинки Роба оставили тёмные следы на кухонном полу, но никто не сказал ни слова. Он сел на край стула, будто собираясь в любую секунду вскочить и уйти, если на него начнут кричать. Сильвия поставила перед ним чашку чая, как будто он был не внезапно объявившимся мужчиной из прошлого её дочери, а обычным гостем.
— Ты с сахаром? — спокойно спросила Сильвия, повернувшись к нему.
— Нет, спасибо, — ответил он, обхватив руками горячую чашку, как будто только это могло согреть его.
Джордж, устроившийся напротив Роба, ухмыльнулся. Его взгляд был изучающим, но в нём не было злобы. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Саманта осталась стоять у стены, будто её собственный гнев не позволял ей присесть.
Сильвия тем временем заняла своё место у стола, грациозно подвинув к себе блюдце с печеньем.
— Ну, Джордж, ты всё-таки собираешься закончить с теми окнами или теперь тоже решил бросить их, как этот бедолага бросил нашу дочь? — внезапно спросила она, глядя на мужа поверх чашки.
— Вот так всегда, вздохнул Джордж, игнорируя намёк. — Стоит мне отвлечься на пару минут, как меня уже обвиняют в лени. Я бы давно закончил, если бы не твои "а может, рамы покрасить в другой оттенок белого". Кто вообще знал, что у белого может быть сто оттенков?
— Джордж, это художественное мышление. И вообще – перестань быть таким занудой, — возразила Сильвия, отхлёбывая чай.
Роб молчал. Он опустил взгляд на свою чашку, пытаясь выглядеть как можно менее заметным, но в уголках его рта появилась едва заметная улыбка. Эти перепалки между Джорджем и Сильвией напоминали ему о том, как должны выглядеть настоящие отношения — сильные, несмотря на годы и повседневные неурядицы.
Саманта, напротив, была напряжена до предела. Она всё ещё стояла, не присаживаясь к столу, её взгляд то и дело метался между Робом и родителями. Она ожидала, что он в любой момент встанет, извинится и уйдёт. Но он не двигался. Он сидел, пил чай и слушал.
— Дорогая, если ты такая художница, почему сама не красишь эти рамы? — бросил Джордж, с улыбкой глядя на жену.
— Потому что я уже перекрасила половину дома, пока ты возился со своим "идеальным садом". И, кстати, я до сих пор не понимаю, зачем ты посадил эти розы вдоль тропинки. Теперь они цепляют за одежду, как только кто-то проходит.
— Зато красиво! — отрезал он. — Красота требует жертв, дорогая.
— В твоём случае жертвы — это мои нервы, — подытожила Сильвия, указывая на заляпанные грязью ботинки мужа.
Эта перепалка, такая привычная и домашняя, вдруг резко оборвалась, когда Роб неожиданно поднял голову. Он посмотрел сначала на Джорджа, затем на Сильвию, а потом его взгляд остановился на Саманте. Несколько секунд он молчал, словно собирался с духом. И затем, неожиданно для всех, сказал:
— Я знаю, что я виноват.
Все замерли. Даже Джордж, собиравшийся сказать очередную шутку, остановился на полуслове. Роб опять посмотрел на Сильвию, затем на Джорджа, его взгляд был искренним и серьёзным.
— Я знаю, что то, как я поступил, непростительно. Но я люблю вашу дочь. И я сделаю всё, чтобы она снова поверила мне.