«Обвинения оказались ложными! — ликовала она, раз за разом перечитывая маленькую заметку. — Ложными!»
Лили никогда особенно не доверяла штампам вроде «камень с души свалился», но именно так она себя и чувствовала: словно только что на плечи давила тяжесть — и вот она пропала. Сердце билось быстро и легко, дыхание больше не сдавливали тревога и скорбь. На мгновение ей стало слегка стыдно — четыре человека в тот день всё же погибли, пусть и «при невыясненных обстоятельствах», — но стыд моментально испарился, не выдержав столкновения с поднимающейся из глубины радостью.
«Северуса не арестуют!»
Как и других слизеринцев, впрочем. Вот она, главная причина похоронных мин за красно-золотым столом. Эти три дня гриффиндорцы ходили по замку с видом победителей, и только благодаря неусыпной бдительности преподавателей ни с кем не подрались. Им чудилось, что вот-вот наступит новый мир, когда их вечные подозрения наконец-то получат подтверждение и будут одобрены свыше — Министерством, Авроратом и Визенгамотом. И тут — такое разочарование, такой позор! Снова никаких «плохих слизеринцев» и «хороших гриффиндорцев», всё по-старому. Ни один кусок не провожает собака таким голодным взглядом, как тот, что был на расстоянии укуса.
Нет, Лили вовсе не обольщалась насчёт слизеринцев. Стоило только посмотреть на их старосту, Розье, с нахальной полуулыбкой сидевшего во главе полупустого зелёного стола, чтобы понять: змеи запомнят эти три дня. Не чтобы сделать выводы: чтобы отомстить. Впрочем, Лили это интересовало мало. Мерлин с ними, главное — теперь Северус мог вернуться!
Было Рождество, а это означало, что после завтрака студенты расходились украшать гостиные факультетов к празднику. Рейвенкло и Хаффлпафф ушли тихо и самыми первыми. Слизеринцы — шумной толпой, перекидываясь ехидными замечаниями о наступавшем празднике: среди них было модно считать себя атеистами. Гриффиндорцы, по-прежнему мрачные, шли едва ли не шеренгами, тяжёло печатая шаг, будто хотели выместить злость на каменных плитах пола.
Но в гостиной дух праздника постепенно взял своё. Сложно сохранять угрюмое выражение лица, вешая новогодние гирлянды. И постепенно, сначала тихо, потом всё громче, они начали переговариваться, посмеиваться, кто-то мурлыкал рождественский гимн, кто-то развлекал младшекурсников, пуская по гостиной вихрь волшебных снежинок, кружившихся и сверкавших в отсветах камина.
А Лили душил изнутри подступающий восторг. Она развлекалась, развешивая венки из омелы над шушукавшимися парочками и едва не прыская от смеха, когда они замечали у себя над головой многозначительное украшение и начинали растерянно стрелять взглядом с омелы друг на друга и обратно. Лили громко, счастливо расхохоталась, её смех прокатился по гостиной, вызывая ответные смешки и хихиканье, словно пробив брешь в стене молчания. Праздник зазвучал в полную силу.
Сириус Блэк, сидевший в кресле рядом с лестницей, отложил книгу, которую читал и посмотрел вверх, на Лили.
— Что тебя так обрадовало?
Он сказал это тихо, со смесью мрачной угрозы и подозрения в голосе. Одного такого тона хватило бы, чтобы погасить любую улыбку, но Лили решила не подавать виду:
— Блэк, а ты, судя по физиономии, перепутал Рождество с Хэллоуином. Бодрее надо быть. Веселее. И к людям ближе, — она выдала приторную улыбочку бойскаутской активистки и наколдовала очередной вихрь снежинок, закрутившихся прямо над блэковской макушкой, как пародия на его мрачные мысли.
Конечно, это было низкопробное дешёвое ёрничанье, но Сириус бесил Лили даже если бывал в хорошем настроении. А сейчас, когда смотрел на неё тяжёлым взглядом собаки-ищейки и искал, на ком бы сорвать своё раздражение — и подавно.
— В Британии только сегодня отменили оранжевый уровень опасности, — буркнул он.
— Вот именно: отменили, — Лили спустилась по лесенке и взяла очередную корзину с шарами. — И вообще, — она снова улыбнулась. — Могу только повторить: сегодня Рож-дест-во!
Шарики из корзины вспорхнули и заняли своё место на ёлке. Кто-то с младшего курса зааплодировал ловкости Лили, и она снова рассмеялась, даже раскланялась. В такой замечательный день даже Блэк не мог испортить Лили настроение. По крайней мере, так она думала. Сириус подал ей ещё одну корзинку и прошёл вслед за ней — якобы помогая — в другой угол гостиной, куда не доставали свет и уютное тепло камина, а потому там никто не сидел. Блэк странно усмехнулся и сложил руки на груди: