…Когда-то Нотт обмолвился, что учился в Сорбонне. Это объясняло, почему он так хорошо знал магловский быт. По поводу профессии Снейп даже не сомневался — журналистика, разумеется. И только незадолго до Чёрной ночи узнал, что Адриан был литератором. И, что ещё более удивительно, поэтом. Дипломный сборник стихов он выпустил микроскопическим тиражом в магловском издательстве и постарался забыть о нём. Но, разумеется, сохранил один авторский экземпляр.
Это и было то, что досталось Снейпу — потрёпанный сборник стихов с посвящением «Северусу Снейпу на долгую память». Да уж, похоже, у него входило в привычку собирать книги с автографами людей, которых он не мог считать друзьями. Поэзией Снейп не увлекался, обнародовать сомнительную сенсацию «Нотт — магловский поэт!» не планировал, так что этот жест был чистой воды ребячеством. Если бы Северуса спросили, зачем он это сделал, он бы ответил: «Потому что могу» — и весь разговор. Видит Мерлин, для него это всегда было более чем достаточным основанием.
* * *
Вот она, причина, по которой Снейп не ушёл от Пожирателей Смерти, когда, казалось бы, оставаться не имело смысла! Из чувства противоречия. Он знал, что Малфой постарается поквитаться с ноттовцами за всё, и начнёт с него, Северуса. Тем более, что невелика потеря — полукровка. Таких было слишком много, одним больше, одним меньше…
Уйти, когда тебя выгоняют? Не дождётесь! Если Снейп покинул бы организацию, то только по собственному желанию, а не потому, что припёрли к стенке. Не так, как Нотт. Да, Снейп хотел победить там, где проиграл его наставник, и доказать себе, миру, Нотту, — он сам до конца не понимал, кому, — что выход есть, а кто его не нашёл, тот просто глуп.
Вот так и вышло, что на следующий же день после Рождества Снейп нанёс визит Люциусу Малфою, небрежно поигрывая колбой с серебристой светящейся субстанцией внутри…
…— Что это? — брезгливо поморщившись, спросил Люциус. — Я не нуждаюсь ни в каких зельях, Снейп.
Сказав это, он сделал досадливый, торопливый жест — мол, разговор окончен, уходи и не мешай мне, — демонстративно придвинул к себе какой-то пергамент и с преувеличенным вниманием начал его читать.
— Уже не нуждаешься? — сделал удручённое лицо Снейп. — Ну да, всё самое ценное ты уже получил…
Он притворно вздохнул и спрятал склянку в карман, но с места не сдвинулся.
— Я не желаю тратить на тебя время, — не поднимая головы от стола, пробормотал Люциус. — Сам выйдешь, или домовикам тебя проводить?
— А как ты думаешь, — с самым невинным видом продолжил Снейп. — Что скажет Нарцисса, если узнает, как ты получил это «ценное»?
Глаза Малфоя, пробегавшие документ строчу за строчкой, застыли на месте и уставились в пустоту:
— Ты мне угрожаешь? — тихо осведомился он.
Снейп ухмыльнулся. Ну почему люди всегда начинают с этой нелепой фразы?
— Я просто спрашиваю, — неприятно усмехнулся он. — Кстати, это не зелье. Это воспоминание об одной старой и весьма занятной сделке, — и прибавил: — Копия, разумеется. Даже если со мной что-то случится, оригинал попадёт в нужные руки, а тогда… Женщины семейства Блэк такие неуравновешенные! Может и до развода дело дойти.
Малфой вскочил. Его руки лихорадочно, без всякой цели перебирали бумаги на столе, да и моргал он чаще обычного. Но, всё же, из последних сил пытался вести себя сдержанно.
— Ты что-то напутал, мой выросший среди маглов друг, — он нервно улыбнулся. — По законам магического права, женщина не может первая попросить развода, это прерогатива мужчины.
— Верно, — Северус продолжал неприятно улыбаться. — Но прерогатива женщины — обратиться в Визенгамот с жалобой, что её выдали замуж незаконно, опоив приворотным зельем.
— Это было не приворотное! — чуть ли не взвизгнул Малфой.
— Для Визенгамота нет принципиальной разницы между зельем Внимания и приворотным. И мы оба это знаем.
Малфой побелел от злости. Его рот сжался в узкую полоску, а в глазах плескалась такая смесь ярости и страха, что любо-дорого было посмотреть. В любое другое время Снейпа это бы несказанно порадовало, но сейчас ему было не до злорадства. Ну, почти.
— Я уже расплатился с тобой. Тогда, — сквозь зубы прошипел Малфой. — Ты не можешь просить от меня платы дважды.
— Дважды? Кто сказал дважды? — Северус поднял брови в притворном удивлении. — Тогда ты платил за зелья, а сейчас — за моё молчание.