— Нас больше, — повторила Лили. — Придётся показать им списки организации, да?
— Наверное.
— Это не опасно?
— Брось, — махнул рукой Джеймс. — Они же защищены. Враги не смогут увидеть ничего, кроме пустого пергамента, разве что Марлин сама захочет всё рассказать. Чистая работа! Мы с Ремусом почти месяц бились над формулой, так что это посложнее Карты Мародёров будет. И потом — с ней же отправится Сириус! Неужели ты думаешь, что он даст её в обиду?
— Нет, конечно, — улыбнулась Лили, проводя ладонью по его небритой щеке. — Как ты не дашь меня. Верно?
— Спрашиваешь!
Джеймс и Лили были слишком поглощены друг другом, чтобы заметить, как от тени в углу отделился маленький сгусток темноты погуще. Отделился — и быстро шмыгнул в щель между половицами.
* * *
— Веселее, Северус! — Малфой завязывал перед зеркалом шейный платок, мурлыкая под нос что-то неопределённо-фривольное, вроде арии из оперетты. — Это праздник!
— Это работа, — нахмурился Снейп, с нескрываемым неудовольствием поглядывая на Малфоя и пиная носками ботинок пушистый ковёр.
Люциус только иронично посмотрел на напарника поверх своего изображения в зеркале:
— Вот именно так ты и выглядишь. Не хотелось бы огорчать вас, мистер Снейп, но у вас на лбу написано, что вы не на бал в Министерство собрались, а воровать секретные сведения у… как там её? Мелани? Мадлен?
— Марлин, — машинально поправил Снейп. — Как рыба-меч. Кстати, сведения воровать будешь ты, а потому прекрати паясничать и делать вид, что забыл её имя. Может, тебе зелья накапать для улучшения памяти?
Одним из неписаных правил Снейпа было никогда не ссориться с напарниками перед операцией. Но сейчас он слишком нервничал. Обманчивая простота задания, казалось, таила в себе подвох, а потому его раздражало всё: сам Малфой, необходимость тащиться на дурацкий бал и строить из себя нечто среднее между «пажом» Люциуса и его закадычным другом, нелепый вычурный костюм, который пришлось напялить «дабы соответствовать дресскоду». Костюм Северус перекрасил в чёрный цвет, но вот избавиться от идиотских а-ля восемнадцатый век рюшечек, выглядывавших из рукавов сюртука, Малфой ему не разрешил, шипя всё то же злополучное слово «дресскод».
«Если Моцарт ходил в таком костюме, — думал Снейп, украдкой разглядывая себя в зеркале из-за малфоевского плеча, — я понимаю, почему его отравили».
— У меня прекрасная память! — огрызнулся Люциус и тут же снова переключился на себя любимого: — Мерлин-хранитель и Слизерин-основатель, я ведь женатый человек…
С этими словами он воздел глаза к потолку — очевидно туда, где на втором этаже находилась спальня Нарциссы — и с притворным вздохом продолжил:
— А должен строить из себя дешёвого жиголо и заигрывать с малолетками. Почему ты не можешь быть чуть обаятельнее, а, Северус? Мы избежали бы массы проблем.
Снейп только хищно осклабился:
— Потому что я боевик и моя работа — устроить им такую цветомузыку, чтобы твоё исчезновение с пергаментами никого не удивило. А вовсе не «строить из себя дешёвого жиголо и кокетничать с малолетками», — он издевательски скопировал скучающие интонации Малфоя. — Признайся, тебе это всегда нравилось, сколько я тебя помню. Так к чему ненужная скромность?
Северус играл с Люциусом, как кошка с мышкой: он-то знал, что Малфой никому из младшего поколения Пожирателей не позволил заменить себя: то ли из желания выслужиться перед Лордом, то ли из-за нелепой «аристократической» страсти к балам и приёмам. А скорее всего — того и другого. С тех пор, как противостояние с Министерством перешло в вооружённую фазу, Лорд всё чаще давал понять «политическому» крылу Пожирателей, что время молоть языком прошло. Он требовал вылазок и схваток, разведки, засад, рейдов — и никому не позволял подолгу отсиживаться дома. Для Малфоя, пугливого и нервного при всей своей показной браваде и пафосе, это был шок. Ведь он так надеялся не запачкать рук!
«Да что там, даже я на это надеялся», — мрачно подумал Северус, ещё глубже засовывая руки в карманы и словно нахохливаясь. Возможно, одной из причин, по которой он изводил Малфоя, было то, что в каком-то смысле он видел в нём себя: того себя, который был наивен и надеялся предстать перед любимой героем, а не чудовищем с руками, обагрёнными кровью. Но Снейп хотя бы понимал, что тот, прежний он, на самом деле давно умер. Малфой пытался барахтаться, и оттого его ещё сильнее хотелось утопить в правде. Нажать на белокурую макушку и подождать, пока на поверхность перестанут подниматься пузырьки. Единственное, к чему приучала война — не врать себе. Товарищам — можно, врагам — нужно. А вот себе — бессмысленно. Какой смысл изводить себя двуличным смущением и твердить, что ему, «женатому человеку» не пристало кокетничать с Марлин МакКиннон, если оба они знали — попадись Марлин ему в схватке, он убил бы её. А она его. Вот что такое правда. А они продолжали натягивать на себя маски приличия. Смешно.