За несколько дней до этого
— Я не хочу пышную церемонию, — безапелляционно ответила Лили, резко взмахивая палочкой, словно в подтверждение своих слов. Бахромчатая гардина, из которой она пыталась выбить пыль магическими методами (хотя боевая магия у Лили всегда получалась лучше — приходилось это признать) заволновалась и пошла рябью, угрожающе закачавшись на карнизе. — И объявления в газетах не хочу. Это… в такое время это просто неприлично.
Джеймс только пожал плечами, не соглашаясь и не отрицая. Провёл пальцем по каминной полке.
— Мне казалось, все женщины любят пышные церемонии.
— Нет, — уже не так уверенно заметила Лили и, казалось, о чём-то задумалась. — Не то, чтобы мне это не нравилось, но… — она на мгновение замерла, но тут же энергично помотала головой. — Нет! Давай просто распишемся в ратуше.
Лили умом понимала, что это глупость. Но её не оставляла грызущая мысль, что шумно праздновать свою свадьбу с Джеймсом будет неправильно. Плохо. Даже стыдно. И… если быть уж совсем честной с самой собой, дело было даже не в войне.
Она посмотрела в окно. Оно выходило на северо-восток. Где-то там, за туманной дымкой города, за полями и лесами — полтора часа лёта на метле, не меньше — был городок, в котором она когда-то выросла. А в этом городке, на полпути между рекой и складами, чуть в стороне от основных дорог, но не у самой окраины, стоял дом. Маленький и тёмный настолько, что казался закопчённым. Во дворе перед ним всегда пахло пылью и осенними листьями. И ещё — горелой травой и бумагой. Даже весной и летом. В этом доме она когда-то была счастлива, хотя менее подходящего места для этого было сложно придумать.
Так вот, умом Лили понимала, что ничего и никому не должна. В конце концов, с единственным жильцом этого тёмного неприветливого дома она рассталась уже давно. Невозможно всю жизнь вспоминать прошлое. Но — ивовые листья, несомые быстрым потоком, но — плюшевая обивка магловских кинотеатров, запах воска и нафталина, но — серебристые пузыри ночных фонарей, но — снежное утро за окном натопленной теплицы. А ещё — букет гадальных ромашек на туалетном столике, свежих и дышащих, словно только что сорванных. Все мы родом из прошлого, и перевернуть страницу до конца, устояв перед искушением чуть-чуть придержать её за уголок, совсем не так просто, как кажется.
Лили и так попросила Джеймса устроить всё побыстрее. Кумушки наверняка шептались, что невеста беременна — иначе в чём смысл такой спешки? А ей просто не хотелось пышных торжеств. Проснуться на следующий день — и чтобы всё уже было позади. А ещё… возможно, она просто боялась: например, того, что если объявление о свадьбе попадёт в газету заблаговременно, как того требовал общий порядок, то Северус непременно прочтёт — и постарается ей помешать. И, что, если приготовления к свадьбе затянутся слишком сильно, Лили только обрадуется. Нет. Поздно об этом думать. Поздно и совершенно ни к чему. Прошлое надо просто оставить позади и «начать жизнь с чистого пергамента», как любит говорить Молли.
— Значит, завтра? — Джеймс подошёл к ней сзади и обнял за талию.
— Завтра… — пробормотала Лили, кладя ладонь поверх его руки.
За окном сгущалась ночь.
Несколько дней спустя
— Северус, наконец-то! — с ходу схватил его под руку Малфой и потащил куда-то вниз, в подвал. — У второй группы что-то пошло не так. Их индикаторы начали мигать ещё полчаса назад, а теперь погасли!
Он подвёл Снейпа к большой карте Лондона, на которой светящимися точками были отмечены передвижения всех опергрупп, ушедших вечером в рейд. Фиолетовых точек, отмечавших группу №2 («Розье, Мальсибер, новое пополнение из Болгарии… и… забыл, кто там ещё») на карте видно не было.
— Засада? — полувопросительно-полуутвердительно бросил Снейп.
Малфой кивнул и одновременно зябко передёрнул плечами, нервно сцепляя пальцы: «Я не хочу в это верить, но что же ещё?» а может и просто «Я-то откуда знаю?» Снейп снова взглянул на карту. Ближе всего, с учётом антиаппарационных барьеров и министерских следилок, была группа зелёных огоньков: первый номер, ударное звено.