В зал прошли ещё двое посетителей. Знакомые лица... Соммерс и Альтермайер. Пока ещё Альтермайер, но серебряное помолвочное кольцо на пальце Кэтрин ясно показывало, что скоро она станет миссис Соммерс. Северус думал, что почувствует удовлетворение или хотя бы гордость, наблюдая за этой парой: ведь то, что они теперь вместе, косвенно было и его заслугой. Но, глядя на полное мрачной сосредоточенности и оттого казавшееся взрослее своих лет лицо младшего Соммерса, Северус вдруг почувствовал тревогу и смутную неуверенность: что если он поступил тогда неправильно? Может быть, следовало оставить Эйвери разбираться с проблемами своей кузины самому? «Пытаться менять судьбу других людей — опасно. Даже если их ждут те же самые ошибки, надо дать им возможность совершить их самим». С этой абсолютно новой для себя мыслью, Снейп отвернулся от однокурсников и постарался вновь обратиться вслух: до конца вечера было почти два часа и у Лорда наверняка было припасено ещё немало нового.
* * *
Зайдя в свой кабинет после совещания с Орденом, Дамблдор устало опустился в кресло. Снейп уже был здесь: стоял у окна, щурясь на заходящее солнце. Сложив руки на груди, декан Слизерина еле заметно поглаживал правое предплечье, словно Метка именно сегодня доставляла ему особенно неприятные ощущения. Теоретически, после исчезновения Волдеморта этого быть не могло. Практически же... Дамблдор задумался. В сущности, чем Метка была хуже его собственных старых костей, которые, совсем как у магловских моряков, с годами начинали гудеть с приходом непогоды?
— Как прошёл рейд? — без тени улыбки спросил Снейп, разворачиваясь к своему начальнику.
Дамблдор поморщился от привычки слизеринского декана называть совместные операции Ордена Феникса и Министерства «рейдами». Так же, как карательные вылазки Пожирателей. В глазах пожилого волшебника это отдавало дурновкусием. И намёком, да, намёком, на то, что его люди ничем не лучше людей Волдеморта.
— Северус, ты знаешь Бенедикта Коула Соммерса? — вместо ответа спросил Дамблдор.
Лицо Снейпа осталось бесстрастным и спокойным.
— Косвенно, господин директор... Его жена — кузина Эйвери, — произнёс он, словно бы тщательно подбирая слова. — Он убит?
— Нет... — ответил Дамблдор и пробормотал: — ...в этом-то и проблема.
Северус приподнял брови, демонстрируя удивление сказанным, но не проронил ни слова. Дамблдору пришлось продолжить:
— Люди министра Магии схватили нескольких Пожирателей. В том числе и Соммерсов. Его жена ничего особенного не знает. Её приговорят к Азкабану, но допрашивать Кэтрин дальше бесполезно. А вот Бенедикт... у него есть какая-то информация.
— И что же Вам мешает? — Дамблдору могло померещиться, но лицо Снейпа приняло выражение лёгкого, едва заметного ехидства. — Веритасерум... Омут памяти... Легиллименция... Запугивание, в конце концов.
Последнюю фразу декан произнёс уже с неприкрытой усмешкой. Дамблдор не мог отделаться от ощущения, что мысленно Снейп всё равно «болеет» за Пожирателей. Нет, всё было даже сложнее: он помогал их вычислять и равнодушно пожимал плечами, когда те попадались, словно презирая бывших соратников за недогадливость. Но когда Министерству или Дамблдору попадался особенно сложный «экземпляр», он с таким же равнодушием наблюдал уже за муками министерских следователей: когда министр был вынужден отпустить Люциуса Малфоя, Снейп разве что руки не потирал. «Снейпу самое место было на Рейвенкло, — уже в который раз подумал Дамблдор. — Для него нет добра и зла, есть только ум и глупость. Опасная жизненная установка для Слизерина!»
— Вы, Северус, говорите так, словно уже знаете, что он ничего не сказал...
— Я не знал, — коротко ответил Снейп, — но мог догадаться. Что будете делать?
Лицо волшебника приняло уважительное и почти сочувственное выражение. Дамблдор скользнул по его мыслям ненавязчивой легиллименцией. Ничего определённого: усталость, лёгкая грусть и что-то похожее на ностальгию. А поверх этого — чувство вины, но не сильное и всепоглощающее, а лёгкое, похожее, скорее, на досаду. «Словно он испортил простое зелье из-за собственной небрежности и теперь недоумевает, как такое могло получиться». Удовлетворившись отсутствием в мыслях Снейпа скрытого подтекста, Дамблдор решил быть откровенным: