Он взмахнул палочкой — и плащ Северуса преобразился в верхнюю мантию. Лёгкие изменения произошли и с костюмом: теперь Снейп мог не бояться ударить в грязь лицом, принимая знак Пожирателей из рук Волдеморта на глазах у сотен людей. И только цвет одежды остался глухим чёрным.
— Часов на пять хватит, — удовлетворённо пробормотал Нотт. — Прости, у меня плохо с долговременной трансфигурацией, так что после двух ночи твоя карета превратится в тыкву.
«И откуда Нотт знает магловские сказки?» Что ж, Адриан и впрямь был для Северуса «феей-крёстной» в организации Лорда. Точно подмечено. Как всегда.
— Спасибо, Адриан, мне хватит, — усмехнулся Снейп и добавил уже серьёзным тоном: — Ты спас мою репутацию.
И это не было преувеличением: Лорд считал внешний вид волшебника «ещё одной формой речи» и часто твердил, что «пренебрежение к внешности — есть пренебрежение к окружающим». Возможно, поэтому он был так благосклонен к франтоватому и обманчиво вежливому Малфою... Ещё неизвестно, как Лорд отнёсся бы к своему новому стороннику, осмелившемуся прийти на церемонию чуть ли не в лохмотьях. «Возможно, Розье устроил это специально», — мрачно подумал Снейп, глядя на снующих людей: до начала было по меньшей мере пара часов, а Эван буквально вытащил его с квиддичного поля, не дав даже заглянуть к себе в комнату.
— Это наша работа, — меланхолично отозвался Адриан и равнодушно повёл плечом.
Насколько Северус помнил, Нотт так реагировал вообще на любые попытки других его поблагодарить. Словно не любил, когда его уличали в помощи. Так или иначе, благодаривший рано или поздно начинал чувствовать себя почти виноватым. Вот и сейчас Снейпа в который раз смутил холод, полыхнувший в глазах Нотта, просочившись из-под панибратского добродушия «активиста, ответственного за работу с молодёжью».
— А... — Снейп в тщетной попытке перевести разговор с напускной придирчивостью осмотрел своё чёрное, словно перья ворона, одеяние, — может быть, цвет тоже можно поменять?
Оставленная в Хогвартсе парадная мантия была тёмно-синей. Выбирая её, Снейп почему-то вспомнил о матери: Эйлин говорила, что на свете нет ничего красивее ночного неба, и что «только красота небес заставляет человека мириться с серостью земли». Она никогда не носила синее, полушутя предсказывая: «надену, когда моя жизнь станет похожа на сказку». И Северус думал, что исполнит предсказание за неё: ведь чем, если не сказкой, были возможности, ждавшие его под началом Лорда? Снейп многое связывал с синим цветом. Но Адриан только насмешливо фыркнул:
— Запомни, Северус, цветные мантии — удел павлинов, мошенников и проходимцев, — на последней фразе он словно бы невзначай указал бокалом в сторону Люциуса, расхаживавшего по террасе в ярко-лиловом камзоле. — Они плывут по поверхности, как радужная мыльная плёнка. Но если волшебник верен себе, неутомим в познании и твёрдо знает, чего хочет...
Голос Адриана внезапно стал глубже и выразительнее. Не так, как когда он пропагандировал идеи Лорда перед публикой. Это был совсем незнакомый тон, взволнованный и искренний, словно предмет разговора действительно занимал Нотта. Более того: владел всеми его мыслями, ожидая только случая, чтобы вырваться на поверхность.
— ...тогда единственный проводник ему — тьма. Не серая тень, не синяя воздушная линза над головой, не зеленоватая морская глубина, но абсолютная чернота безбрежной вселенной. Космос, который остаётся безупречным порядком, хотя рождается в хаосе.
Он поглядел куда-то вдаль, где уже зажигались звёзды. В небе, недостаточно чёрном, чтобы удовлетворить представления Нотта о тьме. Пугающая полупророческая поэтичность, внезапно проступившая в словах Адриана, никак не вязалась с его обычным поведением. Нотт рассеянно, вяло повёл бокалом, не глядя поставив его на ближайший паривший в воздухе поднос. Потом словно бы передумал и схватил бокал опять. «Он... слишком много выпил?» — с удивлением подумал Снейп, глядя на лицо Адриана, светившееся загадочной философской печалью. Эти две вещи никак не хотели сходиться в сознании Северуса: Нотт, которого он уважал, и алкоголь, который он презирал. Возможно поэтому, желая как-то развеять наваждение и показать себе, что ошибся, Северус едва ли не впервые решил возразить Нотту:
— Но космос — это пустота, в которой не на что опереться. И не на кого. А наша организация...
Адриан слабо улыбнулся:
— Вся жизнь человека — тонкий лёд над бездной, Северус. И только понимание этого толкает на изменения. Кто-то строит мост, а кто-то учится летать. Так было и будет.