Какого Света! – подумал Тримегорл. – Мы же самые отъявленные мерзавцы, исказившие этот самый Свет! Прикончили Борогальфа, вытащили секрет вечной жизни… У меня внутри был огонь, а теперь там разлита Тьма… Ничего кроме глубокой, черной, вечно голодной Тьмы.
- О да, - невыносимо фальшиво промолвил Тримегорл. – Не дадим пасть Делу Света.
«Быстрее бы я сдох», - помимо воли подумал он и передернулся. Откуда у него эти страшные мысли? Почему дарованное бессмертие с каждым годом все тяжелее, все хуже переносится, как… как душевная болезнь? Ведь первые лет двести он прекрасно себя чувствовал, был деятелен, устраивал дела Эквилирии, интриговал, сокрушал внутренних врагов… И постоянно питался чужими жизнями… Любыми путями заглушал тонкий голос совести, и вот уже решил, что совесть уснула, но нет – на трехсотом году эта сволочь снова очухалась, да так активно смеет пищать! Иногда в ушах ничего не слышно кроме ее мерзкого писка! И выпитые покойники снятся, стоит ему прикорнуть…
Но нет, нет, нет, свое бессмертие он будет отстаивать до конца, пойдет на любые жертвы, если надо – всю Эквилирию сровняет с землей, лишь бы только… бессмертие его бесконечно длилось!
- Нам нужно подкрепиться, - сказал Раскер.
Тримегорл едва сдержался, чтобы не подхватить посох и не ткнуть его концом в глаз мерзкого жирного упыря.
Если бы Тримегорл читал Уэллса, он мог бы назвать себя сверхразумным морлоком, пожирающим обращенных в рабство элоев. А ведь когда-то… Но Тримегорл слишком хорошо помнил, кем он был когда-то, и гнал от себя это воспоминание, гнал изо всех сил.
Глава сорок седьмая
Тримегорл и Раскер. Коллеги
Раскер вдруг дернулся, закатил желтоватые белки, что-то забормотал, поводя руками перед собой, как слепец, щупающий путь.
- Проявился! Наконец-то! Шел через затемненное место… Но проявился! Мы предпримем еще одну попытку его убить, коллега. – Теперь его уже не поймать живым, сказал Раскер самому себе. Ну и пусть. По крайней мере, убьем и забудем о нем. Забудем об опасности для всех нас. Для нашей вечной власти. Но пока я не хочу оповещать Белую Ложу. Пусть они не знают о том, что я совершил просчет, выпустив Темного из рук дважды – в беллиаме и в городских стоках.
- Да, это безусловная необходимость, - произнес Тримегорл быстро. – Если имеется шанс найти его и убить руками нашего отряда – это необходимо сделать. Наши основные силы мы поднимем… позже. Незачем наводить панику раньше времени. – Потому что я не хочу поднимать шум, чтобы Конклав Сил, которым руковожу, узнал, что Несбет идет вместе с Темным. Если есть возможность настичь силами бестеров и ловчей команды – это нужно сделать. Незачем прочим бессмертным Конклава узнавать о моем просчете – что не успел настичь, впустил в беллиам, не убил… И снова упустил в стоках Доджорды… Но главное – позволил выпустит Несбета!
Раскер сказал приглушенно:
- Тем более, я примерно знаю, где он появится… Теперь нет смысла скрывать: у Белой Ложи, то бишь у меня, при себе есть клок ткани из его одежды. Он переоделся, однако первичные эманации Темного на этом клочке слишком сильны. Некоторое время путь Темного был мне недоступен – он каким-то образом прикрылся, шел через затемненное место, которое затемнило его эманации на несколько дней. Но сейчас я ощущаю, куда он направляется.
Тримегорл вздрогнул. Подумал: ах ты хитрый сукин кот! Спросил:
- Он уже у Штромхолда?
- Нет, коллега, он движется к Жабьему краю.
- Жабий край… Да уж, мы предполагали это… Как скоро он там будет?
- Завтра к середине дня. Наш отряд успеет его перехватить. Драконы летают быстро и Темный, безусловно, уже в наших руках. Но чтобы драконы летали быстро, нам, однако, потребно вернуться в Доджорду и подкрепиться. Вы одолжите мне пару питающих эльфов, коллега?
Тримегорлу показалось, что благообразная рожа Раскера вдруг пошла рябью, обнажив под холеной кожей истинный облик – морду бессмертного упыря. Примерно такая же морда, если сдернуть кожу с лица рывком, была и у Тримегорла и у всех в Белой Ложе и в Конклаве Сил – неважно, были ли это мужчины или женщины. Они давно утратили свое человеческое и половое естество, став проводниками вечной власти.
Они перестали быть людьми, сохранив человеческий облик.
Перестали…
Единственная раса имела бессмертие до падения Темного. Эльфы. Но они не помышляли о вечной власти. Жили уединенно в своих королевствах. Они были иными. Разум у них был иной, совершенно не заточенный под жажду золота и вечной власти и любой власти вообще. Изначально чистый. И нам казалось, что обретя бессмертие, мы станем такими же… Похожими на эльфов… Ведь мы вытягивали из них эссенции жизни, в конце концов деградировав эту расу, превратив ее в обычных смертных нелюдей… Но мы так и остались гнилыми, со страстями, которые не смогли преодолеть за триста лет бессмертия, со страстями, которые лишь усугубились за этот срок… Мы убиваем, чтобы жить. Мы убиваем, чтобы сохранять свою власть. Спокойное течение нашей власти – это все, что нас волнует. И, конечно, мы боимся потерять свое бессмертие…