- Темный вернулся! Темный вернулся! Конец света близок! Оракул был прав, прав! – гудела толпа. Люди и варки начали подниматься следом за мной.
Я полз наверх, из последних сил таща старика, дыхание рвалось из груди рваными мерзкими хрипами. Мелькнула мысль бросить его – это ведь мог быть Баургзеб или сам Рарот, плененный и удерживаемый Светом, но… Я не знал наверняка, зато понимал – что толпа уничтожит Несбета, если я его брошу. А брошу-то я Несбета – все еще Несбета, беспамятного ребенка… Поэтому пер его наверх, заплетая ногами, хрипел, хныкал, кашлял, кажется, даже выплевывал куски легких, уж по крайней мере кровью плевал – это точно. Подъем казался бесконечным. Лестница закладывала петли по горному склону, норовила выпрыгнуть из-под ног при каждой судороге горы, но я все равно лез, кусая губы от бессилия – потому что Печать гнала меня вперед. Единственное самовольное действие, которое я мог себе позволить – волочить за собой старика.
Лестница нырнула в темную и широкую арку, вход которой был куда меньше размера сферы. Я приготовился к тому, что сфера просто отскочит от стен входа, но она странным образом сузилась, и мы вошли в коридор. Каким образом сфера могла уменьшится, чтобы пропустить нас со стариком, я, конечно, не понял. Магия, чертова магия разумной Печати…
Коридор. А вот и помещение – рукотворная пещера с грубо отесанными стенами. Посредине ее нечто вроде каменного, присыпанного пылью, унизанного фестонами паутины алтаря красноватого цвета. Над ним вдруг распространилось тусклое и красное, будто дальний отблеск лавы, свечение. И в нем проявилось лицо… с тяжелыми и властными чертами, с заостренным подбородком, который был так похож на мой.
- Ты пришел, мой сын, - раздался приглушенный, однако глубокий, насыщенный обертонами голос. - Ты принес мое новое тело.
Глава пятьдесят седьмая
Мои руки разжались. Тело Несбета соскользнуло на грубый камень, упало на бок, повалилось вниз лицом. С телом что-то происходило – я видел, как судороги терзают руки и ноги, показалось даже, что слышу хруст костей. То, что говорил Гулдар – происходило. Заклятие изменения личности, снятое магическим импульсом, исчезло, и тело принимало исконный свой облик… Облик Баургзеба? Новое-старое тело, очаг души моего отца? Но как, как он предвидел, что я принесу ему это тело? Неужели Печать все это время вела меня по предначертанному пути? Ну нет, нет, слишком много для нее счастливых совпадений! Откуда Печать знала, что мы попадем в Доджорду, и не просто в нее – а именно в беллиам? Меня вообще изначально собирались выдернуть в Аард!
Что-то здесь не то…
Гора рычала. Пол ходил ходуном, мне казалось, что пещера сейчас разорвется, расползется к стенам огненная трещина, и поглотит меня, камень с ликом, и загадочного старика.
Во рту пересохло. Губы потрескались, не желали шевелиться. Мертвящая слабость ползла по телу…
- Рарот… - проговорил я, едва ворочая языком. Печать раскалилась и нестерпимо жгла руку. Несбета перестали терзать судороги, он лежал неподвижно, размеренно дышал. Лицо уже было повернуто в мою сторону, я видел, как трепещут, но не открываются веки, как ходят под ними глазные яблоки. Это был другой человек, конечно, не благостный Несбет – тот был воробушек, а лицом ко мне теперь лежал старый, битый жизнью, но все еще сильный и хищный орел.
Облик Рарота разгорался – теперь уже был ярким, красновато-багровым, трепетал и извивался, как огромный язык пламени, в котором двумя черными угольками смотрели на меня мертвые глаза. Он проговорил распевно:
- Я рад. Я провидел все верно. Ты – мое оружие. Я рад.
С тихим шорохом отражающая сфера исчезла. Я услышал шаги, оглянулся, но меч, устремленный мне в спину, меч, который сжимала рука здоровенного и плохо выбритого детины с простым, совершенно бесхитростным выражением лица, остановился, напоровшись на прозрачную, однако непробиваемую преграду, начисто перекрывшую вход в пещеру. За спиной детины показались еще обитатели Штромхолда, среди них – варк с грубым шрамом на лбу, кажется, несколько гномов – во всяком случае, существа эти были похожи на того чудика, что пытался атаковать меня в зале Белой ложи. Удивительно – варки, гномы и люди – вместе. Все они что-то говорили, размахивали светильниками, но прозрачная мембрана заглушала слова, и они доносились до меня невнятным пчелиным гулом, сквозь который прорывались иногда особенно сильные выкрики.