- Браскинор! – воскликнул, наконец, простак. – Но к чему Браскинор? К чему это проклятое… Да к тому же туда и не войдешь!
- Так замок на месте? – осведомился Борогальф прежним холодным тоном, и я понял, что говорит он так намеренно, и намеренно подпускает в голос совершенно ледяные, бесстрастные нотки, чтобы воздействовать на толпу командным голосом.
Мне бы его опыт управления. Я же, по сути, и не умею ничего…
- Замок на месте! – ответил варк басом, который норовил сорваться на фальцет. – Но место это проклято и забыто! Там… дурные, отравные земли!
- Там анклав Тьмы, - пояснил Леварт голосом обманчиво мягким. – Анклав Тьмы, которую мы не сумели извести под корень. Браскинор как вечно больной зуб, и вырвать его невозможно, ибо замок не подпускает к себе. Невозможно разрушить его чародейством; он поглощает магию. Равно же невозможно и разрушить его из катапульт, хотя мы пытались, видит Свет, как мы пытались! Но Браскинор заращивает проломы… Он живой, Борогальф, он – живой и говорит со мной! И умерщвляет всякого, кто просто прикоснется к его стенам, не говоря уже о том, чтобы попытаться войти через полуоткрытые триста лет врата!
Борогальф выслушал, на губах появилась легкая улыбка.
- И все же мы туда войдем, - сказал мягко, будто неслуху, которого готов простить. – Браскинор не служит Тьме либо Свету, он служит хозяину. Это знание я извлек из разума почившего Рарота… Браскинор – всего лишь средство! – возвысил голос Борогальф. – Ни темное и ни светлое. Все зависит от его обитателя. Вы слышите? Все зависит от его обитателя!!! Итак, сейчас мы выйдем, спустимся и отправимся в Браскинор.
Глава вторая
- Я против! Против! Против! – Резкий женский голос ударил в уши, болезненной волной отразился от низких сводов и грубых стен зала. Сверкнул белый луч, и люди, гномы и варки подались к стенам. В зал, чеканно печатая шаг, вошла высокая, болезненно худая женщина. Я затруднился определить ее точный возраст – что-то среднее между тридцатью и сорока. Лицо – натуральным образом высечено из белого мрамора, до того совершенны и так же мертвы, неподвижны черты. Только глаза сверкают гневом и ненавистью. Гнев и ненависть – естественно, направлены на меня.
Не простой гнев, гнев, растущий на фанатичной убежденности.
В руках ее был костяной, отполированный до снежной белизны посох с навершием в виде заостренного кристалла, который искрился снежным, режущим глаз сиянием.
Я помимо воли отступил назад, поднес руку к глазам.
Борогальф пробормотал что-то, поведя рукой, и посох пригасил сияние до приемлемого.
- Крашт! – воскликнула женщина резко, будто каркнула, и кристалл снова налился ярчайшим светом. Женщина победно воздела его к бугристому потолку с паутиной свежих трещин. Я подумал вдруг тревожно, что Рарот, очевидно, набросил сеть укрепляющих чар в свое время на этот зал, иначе он не смог бы пережить несколько сильных землетрясений. Однако теперь, после окончательной смерти Владыки, чары, очевидно, рассеялись и зал, как бы это сказать… начал проседать. Другими словами, нам следовало выбираться отсюда, и как можно скорее, иначе, боюсь, превратимся мы в унылые лепешки.
Уголок рта Борогальфа поднялся в улыбке. Он слабо повел рукой, снова усмиряя кристалл.
Женщина взмахнула посохом перед лицом чародея, было ощущение, что собиралась ударить, но в последний помент раздумала.
- Крашт!
И вспыхнуло мертвенно-белое сияние.
Борогальф покосил на меня глазом, снова едва заметно улыбнулся, хотя и видно было, что устал, смертельно устал и скоро уснет… навсегда.
Он сделал еще один чуть заметный жест, пробормотал что-то, и кристалл снова увял. Однако женщина была не лыком шита. Она вскрикнула заклятие и кристалл засветился.
Борогальф постарался еще раз пригасить магический светильник, делал это явно не просто так, а потому, что раскаленный кристалл явно нес всеобщую опасность, но обессилено упал на руки Леварта. Я увидел, как прикрыл веки, как тяжело ходит грудь. Тахикардия у старика, давление, и все прочие радости вновь обретенной, стремительно нарастающей старости, которая не подпитывается чужими жизнями.
Глаза женщины победно сверкнули. Она направила кристалл на меня, и тут я увидел, что лицо ее на миг, всего лишь на миг раскрылось – проступили эмоции тщательно скрываемых опасения, неуверенности и животного страха. И – фанатичной убежденности в своей и только своей правоте.
- Элтайя! – воскликнул Леварт грозно.
Женщина что-то пробормотала. Кончик кристалла налился сапфирным сиянием, и оно мне совершенно не понравилось.