Убить хочет, что ли?
А ведь и правда – убьет. Устроит мне суд Линча, при котором она – и судья, и присяжные заседатели, и палач.
Багровая пелена колыхнулась внутри, плеснула на глаза красным. Слова заклятия на траше сами пришли из глубины разума, той, что все еще была скрыта под ментальным блоком, который мне так и не раскрыли в Квазингане.
- Эршт гроверр тра!
Я вытянул руку, увидел, как перед глазами проступают сияющие багровым волнистые нити, много, больше сотни. Они лежали внаброс, совершенно хаотично, перекрывая друг друга – некоторые длинные, некоторые – короткие, так, что видны завитые кончики; одни толстые, вроде бы свитые из множества более тонких нитей, другие – мелкие, как конский волос. Самые тучные тянулись куда-то в бесконечность, вне пределов моего зрения. Палец коснулся одной – самой короткой, похожей на крашеный мышиный хвостик. Затем, будто моей рукой водил невидимый кукловод – я подцепил нить, подтянул ее к другой, более толстой, соединил под прямым углом, и мгновенно выплел из двух этих нитей нечто похожее на простейший узор из завитков и ломанных линий.
Получившийся Знак полыхнул багровым и исчез, но, поскольку отсветов по стенам не возникло, пришлось заключить, что и Знак, и линии вижу лишь я один.
Кристалл замигал и угас.
Элтайя воскликнула что-то, отступила к выходу.
- Магия! Темная магия! Триста лет ее не было в Штромхолде!
Спонтанные проявления магии, как и заверял меня Гулдар. Проявляются в момент острой опасности. Во внешнем мире они не особенно стремились к обнаружению, вероятно, мое подсознание знало, что любой несанкционированный магический всплеск будет отслежен светлой стороной.
Женщина потрясала посохом, голос срывался – выкрикивала спусковое заклятие, но кристалл или умер, или благоразумно решил переждать бурю в режиме молчания.
- Эй, - произнес я. Мне казалось, что завывания Элтайи могут подействовать как акустическое оружие и обрушить свод.
- Темный! Темный! – продолжала голосить женщина, глядя куда-то в направлении трещины. Я вообразил, что магически зашиваю ей рот, как сделал агент Смит Нео в первой «Матрице».
Но это проявление зла, не так ли, зашивать рот кому бы то ни было? Сильные люди добиваются результата, не прибегая к насилию над личностью, верно?
Или случаются обстоятельства, когда рот какому-нибудь уроду – вне зависимости от пола – зашить просто необходимо?
Пещера творила с моим разумом нечто ужасающее. Мысли о самом страшном насилии, вплоть до жестоких убийств, не казались мне здесь чем-то извращенным… Без сомнения, это отголоски личности моего отца. Эманации тьмы, или что-то наподобие. Нужно покинуть пещеру как можно быстрей! И – без насилия. Насилие над посохом магички – не считается. Он, все же, не живое существо.
Толпа шушукалась.
Слово взял Леварт. Все так же удерживая Борогальфа на руках, он выпрямился и промолвил:
- Элтайя… Ты успела прибыть туда, куда не хотела прибывать, считая, что место навсегда останется скрытым в грани оборотного купола. Все ваши считали так…
Женщина перехватила посох, стукнула им о пол, сказала грозно:
- Я изменила свое мнение, Леварт! – И повторила раздельно: - Я изменила свое мнение! И я скажу: их нужно оставить здесь. Обоих. И обоих же похоронить в этой пещере. Они опасны. Старший фанатично хочет помочь младшему воссесть в Браскиноре! И пусть он герой, пусть, но сейчас его желания несут страшное зло! Пока оба опустошены схваткой, их нужно запереть здесь и похоронить, обрушив своды заклятием! Сил не потребуется много – своды и так скоро рухнут сами!
Это была чистая правда. Я ощущал, как скрипит, как проседает каменная толща над нашими головами. Но я не хочу быть раздавленным. Не готов я к такому повороту!
Леварт сказал тихо, все так же с Борогальфом на руках:
- Похоронить в пещере того, кто на моих глазах низверг Баургзеба и сегодня – на моих же глазах – повторно низверг Рарота? Это ты предлагаешь?
- Да! – запальчиво вскричала Элтайя. – Да! Трижды да!
Толпа в коридоре зашумела. Я сообразил, что Леварт загнал магичку в ловушку. Подвиги Борогальфа, хоть и прошло триста с лишком лет, были известны внутри Штромхолда. Очевидно, эльфы позаботились, сохранили память о прошлом незыблемой, уберегли историю от неизбежных искажений.
Женщина отступила к стене. Длиннополое, по виду парчовое одеяние, перехватываченое серебряным поясом, колыхнулось. Это можно было назвать облачением мага, наверное.
Она указала на меня пальцем:
- Он останется, Леварт, или, клянусь Светом, никто из нас не выйдет отсюда! Мне хватит сил низвергнуть своды даже без помощи посоха. Старика… ты можешь забирать. А этот… он никогда не воцарится в Браскиноре!