Или пока я не возьмусь за дело. Если возьмусь. И если хватит смелости, таланта и всего прочего, чтобы взяться… Да и как браться, за что браться – я не знаю, пока не достигну Квазингана. Да и не хочу я браться, совсем не хочу, а желаю забиться куда-то в щель, как та мышь, сидеть и не отсвечивать. Но обстоятельства, как часто бывают, не оставляют мне выбора…
- То есть маги – бессмертны?
- Ага. Они живут вечно, зафиксировав свой возраст на той цифре, какую достигли в момент постижения секрета бессмертия, и так и продолжают… Между Конклавом Сил и Белой Ложей заключен пакт о взаимном сотрудничестве и всяческой взаимопомощи, хотя они плетут интриги друг против друга, но тихо так, лениво… Они, видишь ли, уже передрались друг с другом триста лет назад и поняли, что прямое столкновение может привести к взаимному уничтожению. Потому каждый сидит в своем краю, ну и управляет, как может. Маги здесь высшая правящая каста. Если у человека есть магический талант – считай, он в шоколаде: возьмут в Академию, обучат, поднимешься по ступенькам, бессмертным, конечно, не сделают, но жизнь проживешь спокойно и богато. Нет таланта – но ты человек – нормально, устроишься, главное, не возбухать против правящей касты. Гномы ходят под людьми, но свободны. Эльфы – рабы Конклава Сил, так сложилось, грязная история... Такие вот в Эквилирии дела – если вкратце. Маги очень боятся прогресса и изо всех сил его тормозят. Никаких научных или новых магических открытий, поскольку считается, что они приблизят возрождение Темного властелина. Я тебе говорил, что есть легенда, что Темный властелин обязательно вернется?
Какой сюрприз. Вернется, как же. Уже вернулся!
- Нет, не говорил.
- Ну, теперь будешь знать. Темный властелин был той еще мразью, но зато развивал науки и стоял за прогресс, стало быть – маги боятся прогресса и всячески его тормозят.
Внезапная злость всколыхнулась в моей груди, я привстал на локте и бросил взгляд через костер на варка; тот лежал неподвижной громадой в своей яме, булыжником торчал подбородок.
- То есть я – сын мрази. Спасибо.
Гулдар тоже привстал, на фоне звездного неба возник силуэт лысой головы с заостренными ушами:
- Слушай, чего ты в бутылку полез? Говорю как есть. Разве сын мрази виноват, что он – сын мрази? Ему надо было из утробы орать – не хочу, мол, вылезать? Г-голимар-р-р!
- Ладно, проехали. А как его зовут?
- Ась?
- Отца моего как зовут?
Гулдар завозился на своем месте. Голос его стал тихим и каким-то пришибленным, что ли:
- Лучше не надо…
- Что не надо?
- Считается, что истинное имя Темного приваживает несчастья и призывает нечисть. Даже бестеры его не используют, чтобы потом не расхлебывать семь лет несчастий…
- Вот как… А не сдается ли тебе, что это глупые суеверия?
- Нет, Игорь, это взаправду…
- Ладно, говори.
- Что говорить?
- Имя моего папаши, твою мать!
- Семь лет несча…
Я сел в яме, скрестив ноги, выкрикнул с непонятной злостью:
- Слушай, мы и так в «несча…», если ты не заметил. Мы в пустыне, без воды и еды, башни еще эти чертовы с гром-лучами… Тебя вообще прикончили, считай, не спросясь. Я – сын местного крупнейшего гада. Зашибись! Хуже уже быть не может!
- Ну-у…
- Без ну! Я – приказываю, ты – повинуйся.
Гулдар резко выдохнул.
- Хоб-хоб-хоб! Оргерр Кронг Рарот. Кратко – Рарот. Это та часть имени, что общеизвестна… Полное имя не знают, кажется, даже Светлые маги.
Я встал, оглянулся кругом. Ни молний, ни грома, ни ветерка.
- Ну и? И ничего не случилось.
В следующий момент из песка неподалеку бесшумно вынырнула тень, рванулась ко мне и сомкнула зубы на моей шее.
Глава четырнадцатая
Оказалось, хуже быть может, и намного.
Ощущения от впившихся в мою шею клыков были непередаваемы. Сначала меня вроде как парализовало, заморозило, а потом я отмерз и даже смог шевелиться: шлепнул ладонью по нагой горячей плоти уродца, попытался стряхнуть, но он держался крепко, как клещ, такой клещ-переросток, вознамерившийся напиться моей крови.
Мне было больно.
Нет, БОЛЬНО.
Я не мог даже крикнуть, дыхание сперло, только хрипел и мотылял пришельца на себе, пытаясь скинуть. В шею будто воткнули два острых и ледяных металлических штыря.
- Босс? - Гулдар прыгнул через костер, подняв облако горячей золы. - Ой блин! Упырь!
Я хотел крикнуть, что и сам вижу, что это упырь – пусть варк отрывает его от меня, но осторожно, чтобы клыки не распахали мне вену, но упырь вдруг сам отлип, упал, и, бойко вскочив на четвереньки, помчался прочь от нас, вихляя костлявым задом и тонко повизгивая, как побитая шавка. Был он наг, и в сумерках его плоть отливала ртутным глянцем. Лысая крупная голова мотылялась на тонкой шейке, огромные, не по росту, ладони и ступни взметывали песчаные вихри.