Базарная площадь шумела, но не было в ней того успокоительного гула, как ранее. Нет, сейчас народ был крайне недоволен, обговаривал жару и короля, поглядывая на молчаливые окна дворца. Власть над страной – совершенно неприятная, неблагодарная штука. Если говорить по-хорошему, то народ всегда недоволен. Ему всегда мало. Дай людям палец – проглотят руку, а после, если потеряешь бдительность, и голову… Уже не помнят, что Кеврин практически в одиночку вычистил страну от нечистей, а после, утвердившись на троне, снизил налоги, добился процветания торговли и ремесел, настоял, чтобы маги-аудиторы Белой Ложи покинули страну навсегда, открыл питаемый государственной казной Университет, на который косо смотрят Светлые, опасающиеся всякого прогресса... В народе брожение, какие-то идиоты говорят, что, мол, раньше было лучше… Конечно, агенты Кеврина работают среди простого люда, опровергают порочащие слухи, насаждают слухи положительные. Если пустить дело на самотек, в народе договорятся до того, что король имеет ишачий хвост – и, главное, все будут этому верить.
В кудрявых волосах короля сверкал серебряный обод – венец. Предшественник Кеврина, король Нибернес, таскал на макушке целую башню из золота, драгоценных каменьев и слоновой кости – тиару. Говорили, что он даже не снимал ее на ночь. В конце концов тиара искривила его шею, добавив к обширному списку болезней короля явное физическое уродство. По мнению Кеврина, Нибернес был полудурком. Придя к власти (бойня была короткой, но исключительно кровавой) Кеврин отправил тиару в сокровищницу, и заказал вместо нее серебряный обод. Впрочем, в последнее время ему казалось, что тонкий, невесомый венец потяжелел на пуд и упорно, точно живой, пытается пригнуть его голову к земле.
Некогда буян – нынче Кеврин поутих, государственные заботы проявили седину в его черных и жестких, как дратва, волосах, добавили морщин в углах глаз. В последнее время короля не радовали даже любимые наложницы и выводок детей… Во дворце он чувствовал себя одиноким…
На титульном листе очередного трактата значилось: «Побои. Членовредительства. Смертоубийства. Сочинение отставного палача города Сирадон Фериндо Мелнаро. Посвящаю сей труд жене и детям»
Кеврин наугад перевернул несколько страниц. Посаженный на кол человек на картинке смущенно улыбался. Проглядев десяток страниц, король раздраженно сдернул венец и начал крутить его на пальце. Его слегка мутило от картин пыток.
Нет, это дело в топку. Он выдернул новый трактат. Он назывался просто: «О срамных девках».
Так, это в топку не глядя. Почему-то мудрецы Университета весьма любят печься о нравственности простого люда… Но их трактаты, бичующие морально-этические нормы современности, изобилуют настолько подробными описаниями отклонений от этих самых норм, что становится ясно: не в Университете они эти отклонения изучали, не в Университете.
Новый трактат. Озаглавлен кратко: «Почему мужчины умнее женщин».
Это тоже под обеденный котел. Как же мало перлов среди умствований мудрецов Университета… В основном – или буйный реформаторский идиотизм, или тихая философская кретиния.
«Почему шутить и смеяться в героических книгах – суть проявлять глупость».
И почему?
«Ежели герой смешон – он не герой вовсе, ибо герою надлежит завлекать народ своим неприступным и хмурым видом, а ежели герой смешон или паче того – сам шутит, это не герой вовсе, а шут, коего как и всякого шута – презирать надлежит».
Ох… Король давно заметил, что люди, презирающие юмор во всех видах – самые скверные подлецы на свете. Они хуже порождений Темного, эти людишки – вечно хмурые, вечно недовольные, вечно неуверенные в себе, сухие, не чуткие, не способные к сочувствию, готовые предать… Если же у человека есть чувство юмора – к такому человеку Кеврин заранее испытывал доверие. Почему-то юмор и способность сочувствовать ближнему шли рука об руку, это король заметил давно. Он сам любил посмеяться и не видел ничего дурного, если бы невольно стал участником смешной сцены, ведь жизнь соткана из радости и горя, из смеха и слез пополам.
«Почему народец легенды о благородных разбойниках почитает и как оное безобразие пресечь».
Так-так… И почему же?
«Не должно почитать благородных разбойников, так же как и всяких разбойников, кои суть песок в сапогах общества, мешающий движению вперед. И лишь скорбные умом почитают благородных разбойников, тогда как воистину умные люди должны презирать легенды эти и бить смертным боем всякого, кто дерзнет оные легенды рассказать».