Гулдар набирал воду горстью, быстро пил.
- Ага. Их к гусям присасывали. А потом жарили с гусиной кровью. Вкуснота получалась! А в Киррахе пиявок нет… Лишили нас Светлые этого деликатеса. Куриных блох не лишили, а пиявок…
- Заткнись, пожалуйста, не продолжай.
Гулдар махнул рукой, обдав меня брызгами:
- Слабак! Дальше перелески почти до самой Доджорды… Самые гиблые места…
- В смысле?
- В смысле, что миньоны твоего папашки тут прячутся. Ну да нам это и к лучшему.
- Фью-ю-ю…
- Фить-фить-фить…
- Четверо, пока их только четверо… - проронила Лиенна, подцепив ошейник пальцем. Казалось, близость бестеров превращала серебряный обод в удавку.
- Чертов дремучий мир…
- А ты что хотел, Игорек - золотой билет на шоколадную фабрику?
- Фью-ю-ю фьють-фьють-фьють!
- Как они хоть выглядят?
- Увидишь – больше не захочется.
- Что, настолько страшные?
- Фьюить! Фью-ю-ю!
Гулдар присел, чтобы Лиенна взгромоздилась ему на спину.
- Пойдем, босс. Просто пойдем.
За ручьем лес стал гуще, выше, мрачнее. С веток свисали бороды мха. Иногда под ногами похрустывало. Затем хрустеть стало значительно чаще. Сначала я не придал этому значения – слишком был занят сбившимся своим дыханием, но затем, бросив взгляд, обомлел: кости! Крупные и мелкие, не ясно, чьи, желтые, белые, коричневые… Мы пробирались сквозь неупокоенное лесное кладбище.
Гулдар оглянулся, сказал:
- Тут были схватки, того, страшные да дикие… Много кого положили с обеих сторон во время войны с твоим папашей.
Несколько минут прошли в молчании. Пересвист четверки бестеров нагонял. Наконец кости закончились, и я вздохнул с облегчением.
- Весть явилась и передается… - вдруг проронила Лиенна. О чем это она говорила?
- Думаешь? – с внезапным спокойствием уточнил Гулдар.
- Я чую…
- Это хорошо?
- Не знаю. Просто весть передается… Она летит быстрее птицы.
- Хоб-хоб-хоб!
- О чем вы оба, эй? – позвал я.
- Потом, босс, потом. Ходу, ходу.
Перебирая ногами и раздирая легкие в хриплом дыхании, я, однако, сообразил, что постепенно начинаю чувствовать общую вину перед Эквилирией. Вину за дела своего отца. Вина эта сидела в душе и зудела, как укус комара. И она разрасталась. И даже при том, что меня лишили свободы воли и гонят к Болотному замку, чувства вины это не умаляет, и мысль, что я должен что-то сделать, чтобы искупить вину своего отца, не меркнет, а укрепляется… все больше укрепляется, чтоб ей пусто было!
Гулдар замер так внезапно, что я едва не налетел на Лиенну, не ткнулся лицом в ее… ну, скажем, при известной фантазии это место можно было бы назвать поясницей, хотя оно было слишком мягким и состояло из двух прекрасных половинок.
- Ага, босс, теперь и я чувствую… Нас засекли и ведут.
- Кто?
- Темные, что тут кучкуются… Бестеры идут за нами, и темные тоже… И их много… много… Крадутся неслышно, неявно, но я их чую…
- Весть явилась и передается… - снова повторила эльфийка. – От создания к созданию… От существа к существу… Выползают даже те, кто годами спал в земле… Боятся бестеров, боятся до дрожи, но все равно следуют за нами в отдалении… Убогие, страшные… ковыляют…
- Что за весть?
- Весть о тебе, наследник.
- Во, босс, эльфийка-то дело говорит. Все-таки местные нечисти тебя признали!
- Фьють…
- Фью-ю-ю…
- Фить-фить-фить…
- Вот поганая борзота! Ходу, босс, ходу!
Сквозь ветки я увидел, что небо уже стало цвета красной охры. Близился вечер. Тяжелая туча выползала из небесного логова – видимо, тоже меня учуяла. Вот ливень – он теперь совсем некстати. Ну вот совсем же некстати. Мы совершенно к нему не готовы.
Гулдар бормотал:
- Трио голодранцев... Я в одних портках, этот в футболке драной, что вся в кровяке, только Дракулу в театре играть, а эта вообще голая… сосками мне спину растирает… Ша, босс приехали! Бестер впереди!
Из-за деревьев вышел человек в длинном, до пят, одеянии, покрытом красными блестящими чешуями. Голова человека была лишена волос. Неестественно широкий рот приветливо улыбался.
Глава двадцать седьмая
- Ля! Ля! Ля! – с чувством, раздельно сказал Гулдар. Краем глаза я увидел, как соскользнула на землю Лиенна.
Рассеянный вечерний свет падал на бестера сквозь густую листву, но в ногах его путались тени. Плащ расстегнут, под ним серебрится кольчуга, виднеется широкий кожаный пояс с затейливой пряжкой. На поясе справа и слева по мечу в серебряных ножнах, между ними с двух сторон до самой пряжки – набор кармашков, из которых торчат рукоятки ножей и горловины бутылочек с деревянными, грубо подрезанными пробками, к поясу подвешен еще ряд вещичек, включая три белые, сверкающие полированными боками сферы размером с мужской кулак и маску для лица – тоже серебряную, с прорезями для глаз и рта, покрытую магическими знаками-загогулинами. Рядом с ножнами правого меча – мотки серебряных цепей с мелкими звеньями. О, даже я, неуч, знаю, что нечисти боятся серебра.