Я дышал через раз, вязкий предгрозовой воздух облипал лицо, оседал на лбу каплями пота.
У бестера был странный стеклянистый взгляд, пронзительно голубые глаза, острый подбородок. И улыбчивый рот с плотно сомкнутыми тонкими губами. Мне стало не по себе, когда понял, что улыбка приклеена к лицу, и обусловлена тем, что углы широкого, не вполне человеческого рта загнуты вверх, как бы сказать – на постоянной основе. Рождались бестеры вот такими, или особая магия Светлых им подсуропила?
Бестер издал громкое соловьиное щебетание, чуть приоткрыв губы, предупредил своих, что нашел сына Темного властелина. Углы губ при этом сохраняли зловещую – а по другому и не скажешь – улыбку.
Мы любовались бестером секунд, наверное, пять, а потом началось…
- Во имя Света милостивого! - Охотник за Темными швырнул к моим ногам одну из сфер. Гулдар рыкнул, взметнул дубину, Лиенна предостерегающе вскрикнула, а проклятое драконье яйцо на моей спине так вздрогнуло, что я упал на колени, едва не зарывшись носом в лиственный перегной. Уперся руками. Шар передо мной оказался серебряной безделкой, покрытой ажурными завитушками. Сквозь узор я мог видеть, что внутри шара ничего нет. Ну и хорошо, что не бомба. Черт, а может, там газ?
Я встал на колени. Яйцо бесновалось в мешке, оно вознамерилось, кажется, взлететь. Гулдар несся через поляну, цепляя верхним концом дубины красное солнышко. Когда до бестера оставался последний отчаянный прыжок, и дубина пошла вниз, чтобы размозжить лысую голову, Охотник за нечистью сложил губы трубочкой и коротко свистнул.
Гулдар сломался в прыжке, рухнул на колени и проехал вперед. Дубина вывалилась из ручищи. Варк завалился на бок, огромное тело начало содрогаться. Бестер выпростал правую руку и, ткнув пальцем мимо меня, произнес что-то шипящее, будто плюнул ядом эдемский змей.
Пронзительный вскрик. Я увидел, как Лиенна вытянулась, поднялась на цыпочки, царапая пальцами ошейник.
У меня хватило ума понять, что Охотник активировал ошейник питания-усмирения. Но что с Гулдаром? Варка били эпилептические судороги, ладони-лопаты загребали лиственный перегной, пасть смыкалась и размыкалась, лязгали клыки.
- Ты, черная душа… - произнес бестер гулко.
И, выйдя из тени деревьев, двинулся ко мне с дружелюбной улыбкой. Отбросил левую полу плаща, извлек серебристый узкий клинок.
Екарный бабай! Бестеру хватило пары секунд, чтобы нейтрализовать моих попутчиков. А сейчас настал мой черед. Все-таки я тут главный, за мной охотятся… А попутчиков можно убить и позже…
В отчаянии я вскочил и отфутболил в бестера серебряный шар, но он легко уклонился, на улыбчивом лице мелькнула гримаса недоумения.
В кустах сбоку от Охотника я заметил неясную, какую-то кособокую, тонкую тень, похожую на бродячий скелет. Там таился кто-то робкий, нерешительный, и, кажется, старый. И смотрел он не на Охотника, смотрел он на меня.
Еще тень позади бестера, за поляной, среди деревьев. Неясная, крупная, лохматая… Рядом с нею куда мельче, дерганная, чистый попрыгунчик. И взгляды обоих направлены на меня. Только теперь я увидел, что стволы деревьев вокруг корявы и изогнуты, как ноги калеки. Деревья здесь, вокруг Кирраха, были, скажем так, нездоровы.
Бестер мертво улыбался. Он шел неумолимой поступью терминатора, держа клинок на отлете. Пять шагов – взмах серебряной молнии поперек моей груди - и конец моей экскурсии по странам Эквилирии.
Я увидел свою дрожащую тень. О да, я боялся, и еще как! Ноги примерзли к почве, вот как я боялся, хотя еще на Земле, начиная с дымящих шаров, успел насмотреться на всякое. Но этот улыбчивый лысый кошмар – это было чересчур даже для меня. Печать, конечно, молчала…
- Прощаю тебя во имя Света! – нараспев заговорил бестер, не отрывая взгляда от моего лица. Судя по монотонности и чеканности формулировки, он проговаривал эту фразу не в первый раз. – Да примет Свет Тьму, и да очистится от погани земля…
Бестер наступил сапогом на краешек тени моей головы и остановился, ибо…
В мешке раздались треск, скрежет, щелчки сминаемой скорлупы.
- Уакка! Уакка! – послышалось из-за спины, и к гамме моих переживаний добавился ужас, так как на мои плечи опустились маленькие когтистые лапки. В шею ткнулось что-то мокрое, раздались сопящие звуки, вроде как неизвестный ко мне принюхивался. Затем он удовлетворенно квакнул и чмокнул.