Бестер замер, углы его рта растянулись еще больше, оскалив зубы, от чего улыбка приобрела гротескные, зловещие очертания.
- Кроккк кроууу уаааккк!
Бестер не двигался – он смотрел. А я в эти мгновения пытался придержать бешенные удары сердца.
Это уже смерть? Или еще нет? И откуда она последует - спереди или сзади?
Глава двадцать восьмая
Чужой из мешка – тяжеленький, зараза! – решительно обосновался на моих плечах. Раздался мокрый всхлип, и я увидел, что тень моей головы обзавелась парой заостренных крыльев, как у летучего мыша-переростка. На щеку капнула слизь с ошметком скорлупы.
- Р-роо-о-о! – грозно, но при этом тонко взревел новорожденный дракон. Его пузцо обжигало мой затылок. Дракон пах раскаленным горном, куда швырнули щепотку имбирного порошка.
- Крамалкин! – вскричал бестер. Мертвые глаза расширились. Охотник вскинул меч, целя теперь не в меня, а в новорожденную тварь.
- Куррр-уууаак! – сказала тварь, затем утробно рыгнула и плюнула в бестера длинным языком малинового пламени.
Язык лизнул улыбчивую харю и угас, за миг превратив лицо в подобие старой потрескавшейся кожаной перчатки. Затем, вскипев от страшного жара, у бестера лопнули глаза, провалы глазниц вспыхнули раскаленными углями и почернели. Охотник пошатнулся, меч выпал из пальцев и рука опустилась. Я увидел, как судорожно дергается улыбчивый рот: он кривился в гримасе боли, но из-за приподнятых уголков казалось, что бестер неистово смеется. Он развернулся, медленно побрел к зарослям, шатаясь, как пьяный, а от лица, которое я теперь не видел, которое перестало существовать, поднимался красноватый дымок.
Охотник слепо двигался к деревьям, за которыми я приметил две тени – маленькую и большую. Его череп со сморщенной от жара кожей напоминал скорлупу грецкого ореха. Он начал убыстрять шаги, закаленный магией мозг, очевидно, слишком медленно регистрировал болевые импульсы, или это просто был шок. С опозданием я вспомнил, что язык огня совершенно не повредил багровому плащу.
- Курррууу-акк! – квакнул-всхрипнул новорожденный дракон, и мешок на моих плечах потяжелел. Кажется, сделав дело, дракон плюхнулся в торбу, как в кенгуриную сумку.
Бестер, наконец, побежал, вломился в кусты и попал в объятия теней. Его повалили, тени – большая и малая – нагнулись над ним. Я услышал звуки, как если бы зубами рвали мокрую ткань.
Я оглянулся. Лиенна извивалась на листьях, балахон задрался, обнажив ноги до самых ягодиц. Молочно-белая, не знавшая загара кожа ужалила мой взгляд почище крапивы. Ошейник продолжал свое черное дело – лицо эльфийки покраснело, вены на шее вздулись. Она перехватила мой взгляд и, хрипя и извиваясь, выпростала руку.
- Что? Что я должен сделать?
Она куда-то показывала, вернее – пыталась показать судорожно дергающейся рукой.
- Не понимаю!
Наконец дошло: она указывала на серебряную сферу, которую я отфутболил в бестера. Она откатилась к краешку поляны, лежала в тени. Я подбежал к ней, схватил. Вернулся к эльфийке, чувствуя, как вертится в торбе дракон. Он, похоже, решил прикорнуть, и был недоволен тем, что мешок дергается и шатается.
И что дальше? Я вернулся к эльфийке, упал на колени.
Глаза Лиенны закатились, обнажились белки, дыхание превратилось в тонкий хрип; она распласталась, больше не двигаясь, слегка подергивались только пальцы на той руке, что показывала направление.
Спокойно, включим логику.
Сфера, очевидно, имеет касательство к ошейнику, что работает на удушение. Но какое? Я тупо уставился на шар, пронизанный ажурным узором. Услышал далекий рокот грома. Где-то неподалеку перекликались бестеры. Тени продолжали рвать нашего бестера на куски, звуки раздавались настолько неаппетитные, что в другое время и в другом месте меня бы стошнило.
Я поднес сферу к ошейнику, и сразу же выпустил ее, так как металл мгновенно нагрелся. Лиенна выгнулась, зацепив меня рукой и двинув коленом куда-то в область правой почки. Из ее груди рвалось сиплое дыхание, вены на шее спали, лицо почти сразу обрело нормальный цвет.
- Спасибо… - выговорила она.
Сфера откатилась в сторону, бока ее почернели.
- Да не за что… Не пойму, что я сделал…
Она присела, торопливо оправила подол дрожащими пальцами, натянув его до самых лодыжек, как будто это отменяло тот факт, что я видел ее молочно-белые, практически идеальные ягодицы без всяких признаков белья.