- Вэ-э-э-э!
Я увидел, как мешок Гулдара выгибается, дергается, будто внутри спрятали кота, затем в мешке проявилась дыра, в которой мелькнуло что-то черное и клыкастое, неясно видимое при вспышке молнии. Выстрелил в грозовое небо тонкий, красный, раздвоенный язык.
- Г-голимар! Он же трескает мою торбу!
Из дыры высунулся глянцевый гибкий хвостик, который заканчивался блестящим копейным наконечником. Дракон возился в мешке, а хвостатый зад его уже был на улице. Дракон гулко чихнул, и снова принялся пережевывать походную суму Гулдара.
- Хоб-хоб-хоб!
- Младенец хочет есть, - с неясной улыбкой повторила Лиенна. – Он просто хочет есть.
- Да, но он жрет мешок Гулдара… Вместо молока? Причем жрет с аппетитом!
- Босс, не надо на меня так смотреть: я не знаю, что лопают новорожденные драконы окромя мамкиного трехпроцентного молока… Не залил мне этой инфы Аддизар…
- Лиенна?
- И я не знаю. Мне кажется, они всеядны… По крайней мере, я так ощущаю…
- Вот, босс, слушай ее, эльфы умеют чуять мертвые и живые вещи, вот это мне известно! Не-не, девочка, не смотри на меня так… У меня в башке энциклопедия этого мира… Магически прошита. Пропечатана, чтобы тебе было яснее. Я знаю почти все, но с пробелами, хоб-хоб-хоб!
Дракон стоял на груде кирпича задом к нам. С сухим треском распрямились небольшие, черно-прозрачные крылья. Блестящее угольное тело ловило отсветы молний. Перебирая маленькими лапками, дракон повернулся сначала в профиль, потом – мордой. Шея у него была коротковата для рептилий, и тело, в целом, было достаточно кургузым. Он выглядел, скорее, плотно сбитой собакой, которой кто-то приделал крылья и лапы рептилии. В его пасти исчезал мешок Гулдара. Заглотав остатки, младенец издал длинный отрыгивающий звук и уставился на нас.
- Курррууу-акк! Уакка-уакка! – завопил он и прыгнул на меня.
Я не успел среагировать, как дракон повис на мне, вцепившись в остатки футболки всеми четырьмя когтистыми лапками. Мокрый острый язык облизывал мое лицо, блестящие выпученные глазки с зелеными продольными зрачками смотрели влюблено, так, действительно, только собака смотреть умеет… и еще немного - кошка.
- Крамалкин! – воскликнула Лиенна.
Существо походило, скорее, на французского бульдога: плоская морда, нос-кнопка, выпученные круглые – и исключительно любопытные – глаза. Оно облизало меня, несколько раз ткнулось носом в лицо и шею, затем отцепилось и, в точности как собака, свернулось клубочком у моих ног, накрыв крыльями голову с заостренными собачьими ушами.
Спит.
- Мама-папа в тебе видит, - прогудел Гулдар насмешливо. – Эффект утенка. Гадкого. Первого, кого увидит и унюхает, тот и есть родитель. Привыкай, теперь у тебя есть ребятенок. Поздравляю, ты молодой отец!
- Крамалкин… - повторила Лиенна ошеломленно.
- Что такое – крамалкин? – спросил я. Уже понял, что это не имя собственное, а название вида.
Она не успела ответить: Гулдар снова приник к бреши, всмотрелся в грозовые сумерки. Затем перебежал к бреши на другом конце часовни. И еще к одной.
- Ша, босс. Они идут! Окружили нас и лезут со всех сторон!
Дракон сжег бестера… Может, и сейчас удастся натравить его хотя бы на одного охотника?..
Я наклонился и потряс пса-дракона. В ответ из-под крыла раздалось сонное ворчание.
- Он наелся и спит, как все младенцы, - сказала Лиенна с грустной усмешкой. – Вряд ли он поможет нам против бестеров и вряд ли ты его разбудишь. Огненный заряд выработан, и чтобы образовался другой, потребуется время… Младенец еще слишком мал… Хотя крамалкины растут быстрее простых драконов… и человеческих детей.
- Босс, кончай любезничать, или я тебе ноги вырву! У нас тут, если ты не заметил, скоро случится небольшой экстерминатус!.. Игорь, г-голимар-р!
Бестеры подступали к холму. Тьма стелилась за каждым, как подол длинного плаща.
Кажется – только кажется – мое приключение в Эквилирии подошло к концу.
Глава тридцать вторая
Через брешь я видел двух бестеров. Они неторопливо шли к холму, и зыбкая тьма, похожая на густой вечерний смог над городом, плыла за ними, густела, оплетала их руки, плечи, невидимые в полумраке четко лица… Спустя минуту каждый бестер был уже окутан туманным серым шлейфом, сквозь который смутно и размыто проступали контуры тел. Молнии бросали на эти шлейфы серебряные блики, но тени оставались тенями, свет увязал и таял, не способный проникнуть внутрь, к телам бестеров.