Умелый, хм… Не сколько умелый, сколько удачливый! Удача поможет и неумелому вору, а вот ежели твой запас удачи исчерпался – ты попадешься даже на пустяковом деле… И мало того что попадешься, обязательно найдется свидетель из человеков, кто оповестит власти о твоей личности, и в результате – тебя приговорят к повешению в этот прекрасный летний вечер на основании рескрипта Белой Ложи! А вечер и правда прекрасен: теплый, славный, свежий, романтичный. Хочется пить пиво под открытым небом и лениво посматривать, как вдали полыхают зарницы, а затем плавно, когда гроза накроет столицу Мэдшера, переместиться в трактир, и там продолжить до самой ночи под музыку этих дружелюбных коротышек.
Смотрят… Будто он чудовище какое. Варвик усмехнулся. Молва, людская молва впятеро преумножила его проступки. Да сколько он успел натворить-то с тех пор, как был изгнан из охотников за нечистью и начал промышлять воровством? Он всегда уходил от стражи, дурачил городовых и хохотал над тупостью тюремных надзирателей, но, видимо, беспутно растратил запас удачи – и вот он, конец жизненного пути.
Эллайна… Я вернусь к тебе… Небо, позволь мне снова ее увидеть! Если ты дашь мне еще один шанс, я не стану ей изменять и приму тихую размеренную жизнь в ее доме…
Колючая веревочная петля вдруг туго перехватила его горло: неслышно подкравшийся палач накинул ее со сноровкой. Судя по росту, палач был человеком. Ну, это не удивительно: половинчики, за исключением, пожалуй, Мори Одана, слишком миролюбивы и для кровавых дел нанимают людишек.
Герольд продолжал зачитывать список обвинений. Король не пожелал явиться на казнь – зрелище это считалось пищей простолюдинов. Варвик надеялся поймать хоть один сочувственный взгляд, но половинчики смотрели, скорее, заинтересованно. В рескрипте Белой Ложи, на основании которого его приговорили к смерти, ни словом не упоминалось о том, что Варвик в числе прочих охотников помогал вычищать окраины Эквилирии от нечисти. Словно этого и не было никогда. Вообще не было… Помнят только плохое. Или – помнят самые громкие дела, а что может быть громче, чем удачно обнести сокровищницу Арантии, где правит этот надутый, напыщенный мерзавец Кеврин из Рао, выгнавший из отряда его, Варвика? О, как же Кеврин ярился, какие рассыпал проклятия – ведь Варвик оставил в сокровищнице послание, адресованное монарху лично…
Виселица была старая, ее собирали время от времени, когда намеревались кого-то казнить.
Поскрипывая досками, палач, сопя, как слон, которому землей забило хобот, обошел Варвика и остановился у лебедки. Ее полагалось вращать, чтобы воздеть казнимого над помостом. Бархатная полумаска доходила до губ палача – карминно-красных, разляпистых, уродливых, как у отставного кулачного бойца. Толстая лапища в перчатке легла на ручку лебедки. Сейчас герольд закончит, и палач начнет крутить лебедку, и казнимый воспарит к небесам, дрыгая ножками, ручками и высунув язык – вот так, наверное, танцуют ритуальные танцы пожирания на островах Рао собратья Кеврина, будь он проклят! И с высоты воробьиного полета казнимому откроются прекрасные виды Мэдшера – росные поля, низенькие холмики с приятными глазу белыми домишками, у каждого – обязательно палисадник с цветочными клумбами! И глядя на эти цветочки, повешенный будет вкушать музыку сфер до тех пор, пока его душа окончательно не расстанется с телом.
Варвик прищурил зеленые кошачьи глаза и фыркнул, передернул худыми плечами, напряг руки. Тщетно! Веревки слишком плотные, а двойной ряд алебард слишком тесен, и он на них нанизается, если прыгнет с помоста. Говорили ему старшие товарищи – бери напарника, подстрахует в случае чего, нет, гордец, не послушал!
И попался. Так глупо попался.
Палач облизал верхнюю губу.
Герольд заканчивал читать обвинительный акт.
Гроза приближалась.
Столичная площадь забита, с балконов домов смотрят половинчики и люди… Хоть бы один сочувственный взгляд… Ну хоть бы один!
Что за тень мелькнула в небе? Дракон? Перед грозой? Кто-то из магов здорово рискует – драконы не летают в грозу, падают. Нет, понятно, что маг опередил грозу, но к чему такая спешка?
- А посему, - заключил герольд, - он признан виновным по всем статьям, включая и оскорбление монаршьей фамилии, кое допустил сегодня утром, назвав при всех нашего венценосного правителя «хвостом собачьим», и подлежит умерщвлению через повешение, кое состоится немедленно после оглашения приговора перед лицом честных граждан! – Половинчик гулко стукнул каблуком в помост. Как и прочие обитатели Мэдшера, что тесно и много общались с людьми, он носил сапоги с высокими каблуками. Скатав указ, он ущипнул себя за кончик носа, сбежал с помоста и начал протискиваться сквозь толпу: видимо, к простолюдинам не относился, и не хотел марать свою репутацию наблюдением за казнью.