Я убрал заклятие удушения с помощью сферы и отбросил почерневшую игрушку к стене. Помог Лиенне сесть. В этот раз ошейник душил ее дольше, и она с трудом приходила в себя – втягивала воздух с астматическими хрипами, терла покрасневшее лицо с набрякшими на висках жилками.
Гулдар лежал у пролома, привалившись к стене плечом, челюсть отвисла, как у покойника. Тускло блестели клыки. Однако глаза закрыты, и вена на шее пульсирует – часто-часто. У бестеров, оказывается, яд такой, что может и слона на тот свет отправить… И если еще не отправил, так это потому, что Гулдар – местный аналог Халка с разогнанным метаболизмом. Печень, очевидно, борется с ядом, но яд все-таки сильнее и давит, давит…
Гулдар умрет – дайте только срок. Сколько осталось времени у моего друга?
Я беспомощно оглянулся. Вдруг понял, что Печать на правой ладони раскалилась. Поднес ее к глазам. Так и есть: огненная вязь непонятных символов просто пылает, прожигая до костей. Чьи же смерти она впитала? Стоп. Бестеры применяли магию – теперь они мертвы, значит, Печать втянула их магические силы. И еще втянула энергию смерти нечистей – а бестеры, как бы испуганы не были, убили множество темных, я успел это увидеть прежде, чем живая волна накрыла охотников. Нечисти забрали своих павших, но Печать успела выпить их энергию. Значит, теперь она заряжена полностью? Нет ответа. Внутри меня нет измерителя энергии Печати, остается полагаться на чутье, и оно, чутье это, говорит что таки да – Печать заряжена. Теперь я могу генерировать отражающую сферу, и это хорошо. Я смогу защитить себя и близких мне нелюдей.
Сухая гроза вдруг прекратилась сама собой, тучи растворялись на глазах, обнажая звездное небо и луну с детками. По идее, ее детишки обязаны были собраться в кучу под влиянием гравитации, или же вращаться вокруг более крупного тела, или рассыпаться поясом астероидов вокруг земного шара (при условии, что мир Эквилирии был шаром), но не плестись друг за другом, мал мала меньше, будто погруженные в вязкую жидкость. Очевидно, в этом была какая-то магия.
Крамалкин!
Как в этой толчее, в этой куче малой уцелел мой дракон, не представляю. Скорее всего, темные учуяли своего, и не просто своего, а самого крамалкина, кем бы он ни был, и не посмели на него наступить. Дракон с бульдожьей мордой мирно спал под одной из стен – его просто вежливо отодвинули туда, чтобы не мешал разбираться с бестерами. А он и ухом не повел, более того, когда я попытался его растормошить, легонько зарычал и снова, как перед боем, натянул крыло на свою морду.
Ну спи, спи, братец.
Бестеров капитально разобрали на запчасти, и лучше не конкретизировать, куда и как разобрали. При этом темные стащили мешки бестеров в кучку. Кто-то, для кого серебро не было таким уж ядом, сложил рядом с мешками оружие и серебряные цепи. Даже уцелевшие флакончики положил. Я схватил груду флаконов, бегом вернулся к Гулдару. Возле него уже хлопотала Лиенна. Она стянула рану на плече варка какой-то тряпкой, в которой я немедленно опознал кусок подола ее робы. В результате у эльфийки получилась мини-роба, и в другое время я бы только порадовался, что могу видеть еще больше ее молочно-белого тела.
Взгляд на меня:
- Он умирает.
Я вывалил груду флаконов ей под ноги.
- Посмотри, разбираешься? Тут должно быть противоядие, уверен – тут должно быть противоядие!
Молча покачала головой:
- Я ничего не понимаю в зельях бестеров…
Ругань на траше застыла на губах. Варк тяжело, хрипло вздохнул и сказал тонким и ровным голосом, не открывая глаз:
- Кстати, мать мне рассказывала, что в момент, когда я вышел из ее лона, у акушерки случился сердечный приступ. Нет, вы не подумайте чего такого – я появился на свет нормальным ребенком, но немного раньше срока. Рост сорок восемь сантиметров, вес три четыреста, не синюшный, вполне розовый, не крикливый, и все полагающиеся ноги на своих местах и даже пипка там где надо. Просто у совершенно здоровой акушерки вдруг схватило сердце, и она выронила меня… к счастью, на кушетку. Где-то наверху мой дар неудачника успешно прошел первое контрольное испытание.
Лиенна взглянула на меня недоуменно. Я ответил ей таким же взглядом. Кажется, личность Гулдара – какая бы она ни была - под влиянием яда временно выключилась, включился Серега – несчастный слабак и неудачник по жизни. Он вроде бы исповедовался перед кем-то, читая давно готовые заметки о своем житии. По-моему, он репетировал эту свою жалобную речь перед господом богом или кем-то, кого планировал встретить на небесах.