За каждым креслом, которое занимал высший маг, стоял на четвереньках эльф в ошейнике питания и усмирения. К ошейнику каждого пристегнута серебряная цепочка, тянущаяся к руке мага.
Эльфов в ошейниках трясло, лица их исказились в судорогах.
Ошейник питания и усмирения питал магические силы людей-магов и усмирял – правильно - эльфов.
Тримегорл сказал, тяжело роняя слова:
- Я был там в духовном облике... Я видел его. Сегодня, именно сегодня ему исполняется двадцать лет. Печать на его ладони пробудилась. Он пробьется к нам… если поймет, как задействовать свои силы… Чудовищно силен, но пока не знает об этом…
Он махнул рукой, и один из старших послушников Академии, что стояли под стенами в почтительном молчании, подвел к нему питающего эльфа. Тримегорл сграбастал цепочку и присоединил свою мощь к мощи высоких магов за круглым столом.
- Внимание, все! – сипло каркнул старик. – Пробуждаем!
Косматая борода и серый балахон Тримегорла объяснялись просто – старый архимаг был неряхой и не любил мыться.
Глава четвертая
4.
Игорь, еще на Земле
Да, так вот – шар повернулся к нам лицом.
Лицо? Нет, я погорячился – изрядно заплывшая красная морда. Шар, кажется, дремал: тяжелые складчатые веки без ресниц плотно сомкнуты на выпуклых буркалах, бровей нет – только набухшие валики надбровий. Вздернутый нос тихо сопит в две мясистые ноздри. Время от времени толстые бурые губы шара производили движение, словно отгоняя назойливую муху. Само… лицо покрыто огромным числом мелких складок и морщин, будто вяленую дыню вдруг решили немного надуть.
- Нифигасе… - чуток сбледнув, сказал Серега.
Шар плыл к нам, оставляя за собой шлейфы черного дыма.
- Есть мнение, - сказал я, понизив голос, - сказать ему «Аривидерчи!»
- Во-во, чувак! - кивнул Серега. – Обойдем его маленько, и…
Хлопок за нашими спинами возвестил, что никакого «маленько» не выйдет. Второй шар, внешне – полный близнец первого, и тоже с закрытыми глазами, начал втихую подгребать к нам с другой стороны возвышения для кафедры.
- И бесплатно покажет кино… - пробормотал Дрищ.
- Не, - сказал я с ощущением холода в груди, - он просто бесплатно покажет. Плащ раскроет и покажет. И мало никому не покажется…
Серега судорожно сглотнул.
- Игорь, я прошмыгну на четвереньках!
- Угу, на пузе… Стой!
Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Подходы к двери на разной высоте перегородили еще три левитирующих близнеца с дымящими трубками мира.
Что-то подсказывало мне, что нам лучше не касаться шаров голыми руками.
- Тихо стой, - сказал я. – Их величества дрыхнут. Сейчас мы…
Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Шаров вокруг нас стало куда больше, чем десять. Я бы сказал – двадцать, а может, еще больше.
Нас взяли в клещи, отрезали фланги и вознамерились прижать к доске, чтобы… Чтобы что? Вопрос на миллион долларов.
Моя правая ладонь почему-то ужасно разогрелась, жар был такой, что, возьми я в руку брикет мороженного, он бы мгновенно растаял.
Шар, прибывший первым, завис в метре от моего лица, открыл глаза и, грозно сдвинув мясистые надбровья, злобно на нас посмотрел.
- Здорово, - сказал я.
Морщинистый шар, сопя, нацелил на меня черный глаз-буравчик, второй глаз, как при расходящемся косоглазии, без всякого труда нацелился на Серегу.
Губы-вареники красной морды приоткрылись: зараза оказалась зубастой, как… как… как демон? Демон, точно – демон и есть!
Мы отступили к самой доске, к знаку, что налился теперь уже нестерпимо золотым сиянием. Шары дрейфовали в нашем направлении, пятная воздух жирными выхлопами. Шары воняли, как старый дизель. Может, они питались нефтью, кто его знает.
Хлопки начали раздаваться по всей аудитории, и со всех сторон к нам поплыли дремлющие (и сопящие!) шары-доппельгангеры. Десятки… а потом и сотни красных пьяных физиономий с морщинистыми лбами и плотно зажмуренными веками.
Зажав нас в пространстве между кафедрой и доской, шары, мерзко чмокая губами, начали медленно просыпаться. Они нависали со всех сторон, от пола и до самого потолка, закрыв нам все возможные пути отступления. Мы словно оказались в темном, воняющем дизелем колодце. Дрищ потел за троих, я – за четверых, и оба мы понимали, что это не сон, но при этом не могли толком пошевелиться, как под гипнозом.