Крамалкин проснулся от тряски, что-то нервно провякал, завозился в мешке, меняя позу. Мне кажется, или он прибавил в весе? Вчера этот собакомордый, проснувшись, чавкал кое-чем, чем – не буду конкретизировать. Чавкал все время, пока мы не покинули развалины храма. Растет малыш, одним словом, как тот теленок в мультике, разве что не кричит «Папа, кушать!», а сам находит себе пропитание. Или мешок, или, вон, ошметки нечистей да бестеров… Черт, обещал же не конкретизировать…
Плащи воняли хлевом. Бежать в них было, конечно, жарко, но они хоть как-то скрывали наши одежды – мою, окровавленную, подозрительную, земную, и эльфийское рубище. Людей на улицах по-прежнему не было. И нелюдей тоже. Только кое-где лаем заливались собаки – верные охранники частных домов.
Впереди, где-то над центром Доджорды, в небо взвился лиловый дракон. Я опешил. Гулдар выдохнул резко и замер. На синем фоне неба дракон вальяжно, набирая высоту, расправил прозрачные крылья и… Варк захохотал.
- День Света!
Я нервно оглянулся. За спинами небо было чистым, разве что тучи сбоку теснили синеву, грозили накрыть Доджорду клубящимся грозовым маревом. Печать почему-то нагрелась, но не светилась по контуру. Просто легкое тепло.
- Что?
- Летний праздник свободы и радости. Можно пить экзотические напитки и всячески веселиться.
- Но дракон!
Однако Гулдара снова перемкнуло:
- Еще, я помню, у меня не было в школе настоящих друзей. Тогда мне казалось, что я - эдакий гордый волк-одиночка, привыкший решать все свои проблемы собственными силами и не нуждающийся в обществе стаи. За это меня тоже часто колотили. Впрочем, я огрызался, давал сдачи. Позднее я решил, что настоящие друзья просто не встретились мне на пути – благодаря моему дару-проклятию неудачника. Кто знает, как повернулась бы моя жизнь, имей я настоящих друзей, а не обыкновенных приятелей.
Пока он говорил, к лиловому дракону присоединился серебристый, а затем рядом с ними в ветреное небо взмыла очаровательная розовая свинка с грустными глазами, а за ней – корова и, кажется, лопоухий веселый пес.
- Это брехня, что только инфантильные и зажатые люди притягивают к себе неудачи! Сколько себя помню, я был напористым, даже наглым, бежал впереди паровоза и ломился в запертую дверь. Однако все мои усилия разбивались о невидимую преграду… О бетонную стену моего дара-проклятия. Когда я это осознал, я застыл, завис в определенной точке, опустившись практически на самое социальное дно.
- Это… воздушные змеи! – сказала Лиенна. – День Света, большой праздник! Каждые три месяца Эквилирия празднует День Света…
Один за другим из центра Доджорды в посвежевший воздух поднимались воздушные змеи. Вскоре их стало около сотни – разные, но одинаково прекрасные, сделанные с удивительным вкусом, ярко – но не аляповато! – раскрашенные. Вот почему на улицах нет людей – почти все население Доджорды собралось в центре.
- Зачем трепыхаться, если все в моей жизни предопределено? Зачем что-то менять, рваться к свету, если все положительные изменения только приводят к худшему? Не лучше ли оставить все как есть… зафиксировать свое положение в этом мире? Не отсвечивать, не дружить, не… много чего «не». И не любить – потому что там все равно кто-то своим решением бросит меня на колени. И не только меня… Видимо, действие проклятия распространяется и на моих близких! И они пострадают, как в свое время пострадала акушерка. А значит…
- Что он постоянно болтает, Игорь? Это необычные вещи, я с трудом понимаю…
- Угу, пересказывает своими словами фильм «Невезучие».
- Что?
- Историю про человека – хронического неудачника.
- Но он не человек… и на неудачника не похож совершенно!
- Угу. Но таковым он был. Несчастный и забитый, хотя и зубоскалил, и хорохорился… Здесь он другой. Не ломанный жизнью. С завидной смелостью. Что-то поменялось в судьбе. Говорят, так иногда случается, когда попадаешь в другое… тело.
Она не совсем поняла, а я не стал пока пояснять вещи, в которых и сам не очень-то смыслил. Тем временем Гулдар очнулся и снова увлек нас вперед.
- Ой босс, беда-беда, - сказал тревожно. – Нюхом чую, идут за нами. Поспешать нам в центр надо. Там затеряемся… а потом на окраину, в порт, лодочку крытую наймем, ветошью прикинемся и тихо-тихо отгребем подальше.
Печать окончательно проснулась: она стала горячее, и – это явно было субъективное ощущение – тянула меня будто магнитом куда-то в глубину Доджорды.