Гулдар приблизился, прочел медленно, водя пальцем по строчкам:
«Он заперт тут навечно. И пребудет тут, пока стоит Свет, а Свет будет вечен. Безумие забрало его мощь. Знаки Сил оберегают темницу, и да не будут нарушены никогда».
- Ого, - сказал я.
- Траш, да. Прикольно, слушай. Не думал, что Светлые с трашем дружны.
- Траш? – изумилась Лиенна. – Но… Свет и Тьма… Как может Свет использовать Тьму?
Мне хотелось сказать ей самые простые вещи, о том, что при диктатуре верховная власть плевать хотела и на Свет, и на Тьму, и использует и Свет и Тьму только как инструмент для сохранения себя самое. Но пояснять именно сейчас – нет времени.
Короче, я не особо удивился. Варк – тоже.
- Так говоришь, кто-то сильный тут заперт, э?
- Он невероятно могуч. Флюиды магии распространяются от него даже сквозь дверь, сквозь стены!
- Хоб-хоб-хоб, сказано же… на траше сказано: «Безумие забрало его мощь». Значит – он псих, как он может быть чародеем?
Эльфийка снова приложила ладони к двери.
- Я не знаю, Гулдар. Он могуч. Я это чувствую. Безумие могло превратить его в ребенка, но магические силы не растворились до конца… Они как бы спят, их не сумели забрать… Кто… кем он был при разуме, я даже боюсь представить… Он, очевидно, не знает, как создавать чары, но силы, что спят в нем, раньше могли двигать горами…
И кем же он был при разуме?
Печать вдруг раскалилась и властно потянула меня к двери.
- Туда, босс? – тут же понял Гулдар.
Я облизнул пересохшие губы и обреченно кивнул.
- Да. Выхода нет. Надеюсь, он в любом случае неопасный псих.
- А если не псих?
- Значит, получим. Упадем. Ляжем. Весело будет.
Варк крякнул. Я перехватил взгляд Лиенны. Делай что должно, сказали ее глаза. Хуже, чем есть, действительно, не будет. Будет весело.
Печать тянула к двери.
- Очевидно, дверь заперта магически, - сказала Лиенна.
- Ключи плюют на магию, - сказал Гулдар.
- Ну, значит, открой, - сказал я.
Гулдару потребовалась минута, чтобы подобрать ключ.
Глава сорок первая
- Героически преодолев глас разума и здравого смысла… - произнес варк, щелкнув ключом в скважине, - герои отперли яшмовым жезлом врата дома призрения… Даже не взломали. Реально отперли… в кои-то веки… Оп-па. Двери открыты.
- Чего? Презрения, ты хотел сказать?
- Молчи, лапоть. Призрение – это забота. Старое слово. Дом престарелых, иными словами, которых все презирают, поскольку они психи. Итак, мы нарушили знаки Сил и десяток законов Конклава... Ну, босс, отворять? Там ведь явно сидит какой-то мегаприпадочный…
- Ну так подготовь дубину. Если что – хряпнешь.
- Да хряпну, обязательно хряпну… - Гулдар взялся за ручку двери – заскорузлую, ржавую. - Страдаю я к вам невыносимой любовью, ребята! А то бы давно уже сбежал, столько от вас неприятностей. – Он окинул нас взглядом. – Ну, босс, под твою ответственность!
Наверху рыкнуло, гагакнуло, ухнуло.
- Гром? – уточнил я.
Острые уши Гулдара пошевелились, наводясь на звук как эхолокаторы.
- Не сказал бы. Это вот явно начали дверку выбивать. Ту, в которой я ключик-то и обломил. Времени у нас не то чтобы много… Дверка да пара решеточек… Маги их высадят, напрягутся, конечно, но высадят, взяв бестеров в помощь, у тех ведь своя магия, короче они синергируются, или как там, объединят силы, что поспособствует... Минут пятнадцать у нас времени… - Он положил руку на полотно двери. - Ну, отпирать? Предупреждаю еще раз: внутри может оказаться крайне опасный добролюб.
Я отбросил его руку, толкнул скрипучую дверь и вошел первым.
Тесная келья была тускло освещена несколькими магическими знаками, источавшими свет с низкого беленого потолка. Я увидел топчан с приличной толщины матрацем, сбитое в комок одеяло и подушку с чистой, не загрязненной наволочкой серого тюремного цвета. У топчана в изножье находился маленький деревянный столик из струганного полированного дерева. За столиком на простом табурете сидел сутулый, узкоплечий старик с короткой, недавно подстриженной окладистой бородой, похожей на лебяжий пух, прилепленный к подбородку. Седые редкие волосы на голове аккуратно расчесаны, стрижены небрежно под горшок – явно местным санитаром. Старик записывал что-то серебряным пером в большую амбарную книгу, сшитую из грубой бумаги. Работал лихорадочно, то и дело окуная перо в глиняную чернильницу. У правого локтя стояли кувшин, жестяная кружка и блюдо с остатками трапезы.
Старик был так увлечен работой, что даже не поднял головы. С другой стороны кельи находился открытый шкаф, чьи полки прогибались под весом амбарных книг, настоящих фолиантов в переплете из кожи.