- Скоро – Жабий край, - сказал как-то Гулдар.
- Что это вообще такое – Жабий край?
- Ох ты ж беспамятный наш, голова капустная, садовая. Не того назвали Страшилой мудрым, голимар-р! Умственно одаренный кретин, не меньше. Я ведь говорил уже, вспомни! Болотный край практически соприкасается со Штромхолдом. Это… ну, чтобы тебе было понятнее, аномальная зона, где засели недобитки темных, но не нечисть – а именно маги, люди, то есть… Ну, наверное, почти все они люди, во всяком случае, так говорит моя энциклопедия… В общем, окажемся рядом – я тебе все подробненько объясню.
- Аномальная зона?
- Без артефактов. Как у Силверберга в «Лабиринте»… У него там на каждом шагу ловушки инопланетян, и вот нанимают опытного, пардон за выражение, сталкера, чтобы, стало быть, дойти до центра инопланетного лабиринта… Кстати, книга раньше вышла, чем Стругацкие свою повесть написали…
- Слушай, чего ты только не читал!
Гулдар приосанился, сказал с усмешкой:
- Я даже читал «Моторист железнодорожной дрезины» и «Болезни пушных зверей».
- Про песцов, что ли?
- Завидуй молча! И про песцов тоже. Но в основном про соболей и лис.
Я подумал, сказал хитро:
- Ты спутал. В книге они шли к этому сталкеру в центр лабиринта, чтобы он принес всем счастье даром, спас человечество, проще говоря.
Варк задрал безволосые валики бровей:
- Ты что, тоже читал книгу? Слушай, когда ты успел, ты же все время по ба… по женщинам прыгал.
- Да успел. Вытянул у тебя из-под подушки.
- У-у-умный! Жаль губить такой талант! Слушай, может, сбежишь куда-то на окраину континента? Затеряешься в болотах, как мастер Йода на Дагобахе? Забьешь всякой болотной сволотой свой магический фон… Возьмешь себе какой-нибудь хитрый балканский псевдоним, скажем, будешь Момчило Водопивец, почетный дояр на ферме…
Я покачал головой:
- Даже и не думай, Гулдар. Теперь – я уверен – я пойду до конца.
***
Воронка имела около четырех метров в диаметре. Глубину я бы не рискнул определить, поскольку воронка почти под горловину была засыпана разным сором вроде сухих ветвей, листьев, птичьих гнезд и даже мелких косточек, а прыгать туда я бы решился только в случае появления вражеских драконов. Края ее блестели как стекло, и от них по каменистой почве змеились даже сейчас заметные, хотя и забитые пылью и сором широкие трещины. Чуть дальше на обширной мертвой, траурно-черной равнине виднелись еще воронки, они были набросаны совершенно хаотично, и создавали впечатление фантастически мрачного лунного пейзажа. Во-он отпечаток ноги Нила Армстронга, угу, верно, именно тут хитрые американцы снимали свои «лунные кадры».
Обширную равнину обрамляли взгорья, покрытые жиденьким, худосочным лесом. На холме, с которого мы сошли, лес представлял столь же плачевное зрелище: ветви изгибались, как эпилептики; деревья с ломанными стволами склоняли кроны к каменистой безлистной земле. Практически так же, как у беллиама… Не требовалось складывать два и два, чтобы понять – магия не слишком хорошо действует на растения и, наверное, на живых существ тоже.
- Магия? – спросил я.
- Волшебство, - сказал Гулдар, будто выплюнул кусок гнилого фрукта. – Вот тут, на этом поле, и дальше, во-он за теми холмами, случилась Битва Сил. Тьма и Свет мерялись, у кого заклятия длиннее и тверже. Свет победил, видимо, хлебнул виагры.
Я поежился, под плащ забрался холод. Не утренний холодок, а тот, что идет изнутри, когда чувствуешь или видишь что-то скверное. Прижал к себе Лиенну, она обвила руками, через которые передалась дрожь. Эльфийке тоже было не по себе.
- Хорошо, хорошо! – сказал Несбет голосом тонким и хрустальным. – Тут так тихо и хорошо! Можно спать, можно веселиться! Тут был фейерверк! Ой, нет! Нет! Тут случилась битва! Баургзеб…
Гулдар тяжело повел головой в сторону Несбета.
- Ты откуда помнишь Баургзеба, старик?
- Я? Кушать?
- Г-голимар-р-р! Ты – ты помнишь, кто такой Баургзеб?
Несбет уставился на варка прозрачными очами.
- Я не Баургзеб, друг, я Несбет. Но иногда я Келвином бываю. Я хочу есть. Кушать?
Гулдар сплюнул.
- Бесполезно. Он, видимо, был на Битве Сил, но маги вышибли из его разума не только сам разум, но почти всю память…