Когда мой знаменосец, размахивая вымпелом, передал старшим и рядовым воинам приказ о начале сражения, через несколько мгновений сабли были обнажены, а палицы и стрелы взяты наизготовку. После чего мы развернули своих коней и ринулись на врага.
Схватившись с вражескими конниками, я убедился в их отваге и стойкости. Наша яростная атака не смутила их и они начали орудовать своими шашками и копьями. Я велел знаменосцу просигналить всем о том, что враг оказался сильным и стойким, и потому следует действовать серьезней и проявлять большую осмотрительность.
Мое повеление было принято военачальниками, которые в свою очередь передали его рядовым воинам и те, без какого-либо страха перед смертью, ринулись в схватку, чтобы уничтожить кавалерию Тохтамыша. Я сражался наравне с ними, в правой руке я держал саблю, а в левой секиру, иногда я защищался правой рукой, нападая левой и наоборот. С каждым взмахом секиры я валил с коня очередного вражеского воина, и с каждым выпадом клинка по меньшей мере наносил ранение, исключая случаи, когда моя сабля натыкалась на кольчугу или панцирь: многие из воинов Тохтамыша были облачены в доспехи и шлемы.
Если бы мне не приходилось удерживать уздечку своего коня, тогда я мог бы беспрерывно орудовать обоими руками, вооруженными саблей и секирой. Однако необходимость править лошадью вынуждала меня время от времени вешать секиру на луку седла и брать в руки узду, чтобы вести животное в нужном направлении. Мои воины дрались спокойно, ибо не несли ответственности за ведение боя и его исход. А мне в пылу сражения приходилось одновременно следить за ходом всего сражения, следить и владеть обстановкой, в которой находились мои воины, определять, не нуждаются ли они в подмоге со стороны резервных сил и так далее.
Рядовой воин на поле боя может быть спокойным, ибо не несёт иной ответственности кроме как убивать врага и оберегать собственную жизнь. Тогда как военачальник ответственен за многое другое и потому он постоянно должен следить за состоянием войска. С одной стороны, я страстно желал лично участвовать в схватке, видеть как фонтаном брызжет кровь из разрубленных мною артерий, слышать стоны и вопли тех, кого поразил удар моей сабли и секиры, чтобы мой скакун попирал копытами трупы поверженных врагов. С другой стороны, я желал, чтобы мои воины и их старшие видели и знали, что я не из тех, кто страшится смерти и что наравне с ними выхожу навстречу опасности.
В тот день, стараясь держать в поле зрения все обстоятельства сражения, я на миг забыл о положении в непосредственной близости от меня. И эта оплошность привела к тому, что одному из кипчакских всадников удалось нанести сильный удар секирой по моей правой руке, удерживавшей саблю. Сабля выпала из моих рук и мне показалось, что моя рука вовсе отсечена от тела. Молниеносно я нанес удар секирой, которую держал в левой руке по лицу напавшего и свалил его.
Правая рука не действовала, но я не покинул поля боя, продолжая орудовать левой рукой, вооруженной секирой, приговаривая: «Да будет благословенным твой дух о, Самар Тархан, мой учитель фехтования, еще вначале обучения привязывавший мою правую руку к пояснице и говоривший, чтобы я представлял себе, что у нет меня правой руки и фехтовал только левой». Я множество раз убеждался в том какими ценными оказались уроки, которые он давал мне и понимал, что воин свободно фехтующий обоими руками, стоит двух. Но именно в тот день больше чем когда-либо я по-настоящему оценил мудрость того мастера клинка, добившегося, чтобы моя левая рука стала такой же развитой и ловкой, как и правая. Если бы я не мог свободно орудовать левой, в тот день поневоле передо мной встала бы необходимость на глазах у всех моих воинов и их старших оставить поле боя, и поскольку я не из тех, кто мог бы стерпеть подобное унижение, я бы остался и неизбежно был бы убит. Свободное владение левой рукой и её ловкость спасли меня в тот день от неминуемой смерти. Моя правая рука истекала кровью, но я не замечал этого, так как я в первый раз увидел Тохтамыша, находящегося вдали, под своими знаменами.
Две вещи указывали на то, что это он, первое — это его знамя и второе — дорогие доспехи, надетые на нем. (Доспехи состояли из ряда предметов военного снаряжения, таких как металлические латы и шлем, носимые воинами в старину — Переводчик).
В тот же день я заметил, что Тохтамыш бреет усы и бороду, и позже я слышал, что той привычкой он обзавелся в подражание румийцам.