Проснувшись на другой день, я обнаружил, что моя правая рука сильно распухла и выглядела словно мех, разбухший от наполнявшей его воды и каким-то образом прикрепленный к правой стороне моего тела. Однако той острой боли, что была вчерашней ночью я уже не испытывал. Лекарь нанес мазь на рану и перевязал ее. Я хотел встать однако из-за сильного жара у меня кружилась голова.
В тот день я повелел, чтобы мертвых предали земле и наши воины похоронили тела своих павших соратников. Погибло так много, что не было возможности рыть могилу для каждого в отдельности. Поэтому отрыли широкий и глубокий ров, уложили в него трупы и засыпали землей. В том бою длившемся с полудня до полуночи было убито и ранено свыше двадцати семи тысяч моих воинов. Однако взамен, я уничтожил стотысячное войско Тохтамыша. Днем, пока наши воины и пленные кипчаки хоронили останки павших, я велел доставить к себе нескольких из плененных кипчакских военачальников, чтобы расспросить: куда бежал Тохтамыш, возможно ли его возвращение с новым войском. Они же, указав на север сказали, что если Тохтамыш ушел в том направлении, он не сможет скоро возвратиться во главе нового войска, так как в тех местах живут враждебные ему племена. А если он ушел на юг и сумел пройти железную стену, в этом случае ему возможно удасться собрать новое войско из кавказских племен и возвратиться назад.
Я спросил, где находится железная стена? Они объяснили, что между Абескунским и Черным морями возведена стена из железа с несколькими воротами для прохода. Затем я вспомнил легенду о вале, который построили Яъджудж и Маъджудж (т. е. Гог и Могог) и которую слышал задолго до этого, в ней видимо речь шла именно о той самой железной стене. Я спросил, на самом ли деле она железная? Кипчакские военачальники ответили: «Нет, однако между камнями залит раствор из свинца, поэтому ту стену называли железной». Я спросил, тогда почему ту стену не назвали свинцовой, почему именно железной? Кипчаки ответили, что слышали от своих отцов о том, что часть той древней стены была все же железной.
Несмотря на жар и распухшую руку, как человек, постоянно заботившийся о росте своих знаний, я вновь спросил: «Знаете ли вы в каком веке и кем построена та стена?» Они ответили, что железную стену возвел один из царей Ирана, однако им неведомо когда то произошло. Я спросил: «С какой целью возвели ту стену?» Кипчаки ответили, что стена возведена была с целью не дать им продвинуться на юг и напасть на иранское царство, расположенное южнее горных цепей.
Я решил, что как только выздоровею, отправлюсь туда, чтобы увидеть ту стену. На погребение павших ушло три дня, и в течении того времени о Тохтамыше не было никаких новостей.
Поскольку воины мои принесли мне победу, я как обещал, предоставил им свободу брать себе все, что имелось в стране кипчаков, любое легкое и тяжелое имущество, в любом количестве, которое они в состоянии унести, при условии, что все это они повезут с собою в Мавераннахр, а не израсходуют или растратят в Кипчакии или другой стране.
Старые, умудренные опытом воины, овладев трофеями в виде имущества врага, знают и ценят его, не растрачивая его на вражеской или какой-либо другой земле, а доставляют к себе на родину, чтобы оно служило им капиталом, позволяющим жить безбедно, в случае утраты ими способности трудиться. В отличие от них, молодые воины, лишенные той дальновидности, что присуща тем, кто опытен и повидал мир, в погоне за удовольствиями бездумно тратят свою добычу во всех чужих странах, что попадаются на их пути, а к моменту возвращения на родину, за душой у них уже ничего не остается. Этот вопрос не имеет особого значения для меня, как человека, и мне должно быть все равно, останется что-либо за душой у моих воинов к моменту их возвращения на родину или нет. Однако, с точки зрения боевого духа, воюющих солдат, этот вопрос очень важен. Потому что воин, привыкший транжирить свое имущество, взамен получаемых удовольствий приучает себя к плотским утехам, и его ценность как солдата падает.
Наслаждения убивают дух доблестного воина и те, кто стремится к ним — становятся рабами страсти, теряют свою силу. Именно таким образом случилось мне, в возрасте до сорока лет растрачивать свои силы и об этом я уже рассказывал. Воинам я предоставил полную свободу грабить, разрешил убивать всякого, кто вздумает препятствовать им в этом, брать столько наложниц из числа женщин врага, насколько позволяет их материальное состояние. Потому что, воин делающий своей наложницей женщину врага, должен быть в состоянии кормить ее и одевать, а не имея такой возможности, он обязан выставить их в приличном виде для продажи на невольничьем рынке.