Старик продолжил: «Сто шестьдесят лет тому назад, когда сюда пришел Атабек Абу Тахир, мой отец, видевший его, говорил, что тот был настолько мал ростом, что его можно было принять за ребенка. Жаль, что мой отец уже некоторое время не встает с места и не может передвигаться, не то я бы привел его с собой и он рассказал бы тебе как Абу Тахир пришел в Лурестан и что он здесь творил». Я спросил: «Разве отец твой, видевший Абу Тахира, все еще жив?» Старик ответил утвердительно. Я спросил с удивлением, сколько же лет в таком случае его отцу? Он ответил, что тому сто семьдесят лет. Я сказал, что обязательно должен увидеть его отца, просто необходимо увидеть человека, дожившего до ста семьдесяти лет. (Даже сегодня, в районе горного Лурестана средний возраст жителей составляет сто лет — Марсель Брион).
Я встал и пошел в сопровождении нескольких из своих военачальников, следуя за тем стариком. Старик ввел нас в одну из лачуг, внутри её я увидел другого старика, который сидел на земле, привалившись спиной к стене и вытянув перед собой ноги. Он был без шапки, волосы его выпали, а борода была длинной и совершенно белой.
Приведший нас мужчина, говоря по лурски, представил меня своему отцу и тот дряхлый старик начал говорить и я понял, что у него нет зубов. Через сына я спросил его, в самом ли деле он видал Атабека Абу Тахира, когда тот пришел в Лурестан? Старик ответил утвердительно. Он сказал: «Я видал его, его сына Хазараспа, внука Тэклэ и всех других потомков, пока жил там, за горным хребтом, но с той поры как переселился сюда, никого их них больше не видал и не ведаю, чем они занимаются». Я спросил: «О старец, сколько же годов жизни Господь даровал тебе?» Он ответил: «Сто семьдесят».
Я спросил: «Ведь ты не грамотен и нет у тебя календаря. Как же ты сосчитал годы своей жизни?» Старик-лур ответил мне через сына: «Ежегодно, как только выпадает первый снег в горах, я делаю зарубку кинжалом на стволе дуба. Когда я покинул горы и спустился сюда, на стволе дуба насчитывалось сто двадцать зарубок. Переехав сюда, я нанес сто двадцать зарубок на стволе дуба, что растет на холме с тем, чтобы не потерять счет прожитым годам и с той поры опять, как только выпадает первый снег, я делаю очередную зарубку. Если пройдешь к тому дереву, то увидишь, что на его стволе насчитывается сто семьдесят зарубок». Я спросил, какой он веры? Он ответил, что его вера — это вера в Бога. Я сказал: «Бог есть у множества верований, какому из них ты следуешь?» Он ответил: «У Бога нет множества верований, Бог един и вера в него одна». Я спросил, есть ли у него какое-нибудь желание. Он ответил, что у него нет никаких желаний. Я спросил, не боится ли он смерти. Старец рассмеялся и сказал: «Юноша, разве смерть представляет собою нечто, чего следует бояться?»
Я сказал: «О старец, повидавший мир, я — путник и должен идти дальше, не будь этого, я бы остался здесь и просил бы тебя побольше рассказать мне обо всем, что ты видел, потому что глаза твои в течении ста семидесяти лет, что ты жил, должно быть видели очень многое». Старец сказал в ответ: «О путник, не теряй времени со мною, мои глаза не видели ничего, кроме гор, ущелий, дубовых лесов и стад горных овец». Услышав те слова, я спросил про себя, неужто условием долгой жизни человека является необходимость того, чтобы он как можно меньше знал?
Выйдя из лачуги старца, я спросил его стодвадцатилетнего сына: «Как тебя зовут?» Тот ответил: «Гив». Я сказал: «Я иду на Хусейн-Абад, готов ли ты быть моим проводником?» Гив ответил: «Если изберешь этот путь, тебе придется расстаться с лошадьми, потому что вряд ли вы сумеете, двигаясь верхом, преодолеть перевал, что расположен впереди, твоим воинам придется идти пешком. Но есть другой путь, более длинный, на том пути имеется одна большая преграда — река Симрэ, но она имеет брод и ты можешь переправить через неё своё войско».
Я спросил: «Если идти тем путем, сколько времени уйдет, чтобы добраться до Хусейн-абада?» Гив ответил: «Хороший наездник доскачет за десять дней, поскольку у тебя целое войско, то должно уйти пятнадцать дней». Я спросил, где пролегает дорога, о которой он говорил. Гив, показав на юго-запад, сказал: «Хусейн-абад там, если идти пешком, дойдешь за три дня. Но если не хочешь, чтобы войско расставалось с лошадьми, тогда надо идти вот этой дорогой,» произнося эти слова, он очертил, указывая пальцем направление в виде дуги, идущей с севера, через северо-запад, на запад, а затем на юго-запад. При этом, как я понял, пришлось бы обойти часть горного хребта.