До появления вражеского войска, мы свернули лагерь и войско выстроилось в боевой порядок, возвратившийся дозор, присоединился к основной части воинов. Я разбил войско на четыре части, три из которых расположил в центре и по флангам, четвертая же часть составила резерв. В это время, вдали показалось войско атабека, вышедшее из узкого ущелья, расположенного у подножия горы. Насколько можно было различить издали, я не увидел копий в руках у воинов атабека, мне стало ясно, что они вооружены лишь оружием для ближнего боя. Но численность войска была огромной, по моим подсчетам, что-то около восьмидесяти тысяч человек, которые шли в нашу сторону просто толпой, без каких либо признаков боевого построения. Все воины атабека были рослые, длиннобородые, некоторые даже седобородые. Шли они без боязни, подойдя ближе, стали осыпать нас камнями из пращи.
Моему войску было не впервой иметь дело с сыпавшимся на него градом камней. Такое мы встречали много раз, в том числе и в битве за Сабзевар, когда войско Али Сайфиддина осыпало нас камнями, имелись у них и копья, однако нас все это не испугало и мы победили. В бою, когда противник применяет пращу, надо стремительно нападать, чтобы избежать потерь от града камней. Я дал сигнал общей атаки и сказал Гиву-проводнику, чтобы тот отошел назад, дабы не быть убитым в битве. Он согласился и занял место в расположении резервного войска.
Я взял в левую руку секиру с длинной рукоятью, правой решил держать узду и направлять ход коня, и мы поскакали навстречу вражескому войску. Мои воины знали, что находясь под обстрелом пращников им следует нестись, пригнувшись к спинам своих лошадей, для того, чтобы представлять собой мишень как можно меньших размеров. Вы наверно спросите, почему в ответ на стрелы и камни врага, я не отдал приказа своим воинам ответить тем же самым и доставить ему немало хлопот? Я мог бы велеть своим начать ответный обстрел из стрел и камней в сторону лурестанцев. Но с точки зрения конечного результата боя, это было бесполезным делом. Биться — означает добиваться победы, а значит, не следует терять время на дела, малополезные с точки зрения конечного результата.
Оба войска, мое и атабека, могли бы хоть десять дней осыпать друг друга камнями и стрелами, при этом ни одна сторона не добилась бы ощутимого перевеса. В то же время стремительная атака с моей стороны могла подорвать устойчивость позиций вражеского войска и положить начало его поражению. Все мои конники, включая меня самого, стремительно понеслись галопом навстречу противнику. Неслись мы, пригнувшись к спинам лошадей, лишь изредка поднимая голову, чтобы видеть местность перед собой. Я несся в первом ряду, всем своим видом показывая своим воинам, что на поле боя я не считаю свою собственную жизнь ценнее жизни любого из них, что соответствовало действительности. Будучи правителем и Востока и Запада Вселенной, тем не менее, в бою, я оцениваю свою жизнь не выше жизни рядового воина, может, именно поэтому смерть до сих пор не брала меня. Я думаю те, кто боится смерти, неизбежно находят ее, и естественно, терпят поражение. Именно эти слова я высказал Йилдырыму Баязиду, правителю Рума, подчеркнув, что если бы он не боялся погибнуть, то нс потерпел бы поражения (в соответствующей главе я поведаю о войне с Йилдиримом Баязидом подробнее). Как я рассказывал, при осаде крепости, я располагаюсь позади войска, на поле же боя, если бой тот имеет хоть какое-то значение, я неизменно занимаю свое место в первом ряду и никогда мне не пришлось жалеть о том. Потому что мой личный пример побуждал воинов и их начальников драться еще более отчаянно и самоотверженно.
Я знал, что прежде, чем мы успеем сойтись с войском атабека, мы потеряем часть воинов и, в особенности лошадей. Однако в ходе каждой атаки такие потери неизбежно приходится переносить, без них невозможно войти в соприкосновение с врагом. В момент соприкосновения мои воины издали боевой клич, я тоже подхватил его. Я не хотел, чтобы мои воины в момент боя издавали рев, им я этого пожелания не высказывал, однако заметил, что и сам не могу удержаться от того, чтобы не издать воинственный клич. Если сам я не могу удержаться и издаю торжествующий рев, как я могу требовать от других не делать этого? Кроме того, доблестного воина нельзя ограничивать в чем либо, если сделаешь такое, скажешь, дерись молча, не реви в бою, не гони своего коня слишком быстро, и т. д., в ответ он будет вести себя нерешительно и все это скажется на его боевых качествах.
Приближаясь к передним рядам пехотинцев атабека, я закинул уздечку, которую до того удерживал в правой руке, себе за голову, правая была свободна, ею я выдернул из ножен саблю. Воины лурестинского атабека были вооружены саблями, секирами и булавами, они умели биться и было видно, что вовсе не боялись нас. Еще вначале схватки я обратил внимание, что если бы атабек вооружил своих воинов еще и длинными копьями, я был бы вынужден отступить. В этом случае, им бы удалось вывести из строя наших коней, вынудить нас биться пешими с вражескими воинами, превосходящих наших ростом и физической мощью. Слева от меня воин-лур ударом булавы завалил лошадь одного из моих конников и, прежде, чем я подоспел на выручку, он убил и всадника. Моя секира опустилась на его хребет, он ужасно заорал и через мгновение его труп скрылся под копытами наших коней. С правой стороны мне грозили нанести удар саблей, но я опередил, нанеся удар своим клинком по руке врага и хотя рука не была отсечена лур, не в состоянии драться дальше, опустился наземь, по нему так же пронеслась лавина моих конников.