Выяснилось, что Шахрух получил тяжелую рану правого бедра вследствие сильного сабельного удара и потому не в силах стоять на ногах. Я велел отнести его в его шатер, перевязать рану и велел ему находиться там, пока не станет лучше. Ко времени вечернего намаза по всему Герату стоял дым, мои воины насколько могли, разрушили и подожгли как можно больше домов. Когда я завершил свой вечерний намаз и вышел из мечети, мне сообщили о том, что схвачены Малик Мухаммад Зашки вместе с двумя сыновьями. (Мечеть, о которой упоминает здесь Амир Тимур — это его походная, разборная мечеть, о которой рассказывалось в начале повествования. — Марсель Брион)
Сражение в городе продолжалось и воины-гератцы не желали сдаваться. И я не желал вступать в какие-либо переговоры с Маликом Мухаммадом Зашки. Ибо вследствие оказанного им сопротивления было убито и ранено множество моих воинов. Поэтому я велел отсечь ему голову, насадить ее на копье и показать осажденным, разъяснив, что с гибелью их правителя, их дальнейшее сопротивление теряет смысл. Военачальникам своим я велел, чтобы обороняющимся было передано — если они не прекратят сопротивления, сыновья Малика Мухаммада Зашки будут так же умерщвлены, а их головы отрезаны и насажены на копья. Зрелище отсеченной головы правителя поколебало боевой дух защитников и все они сдались еще до захода солнца и мои воины взяв их в плен, вывели за пределы города. Поскольку город пал и стал моим, я велел больше не ломать и не жечь дома и дал разрешение воинам и их старшим считать город законной военной добычей и обойтись с ним соответственно.
В ту ночь наше время полностью ушло на вывод пленных за пределы города и заботу о раненных. На следующий день мы заставили гератцев хоронить своих мертвых сограждан, после чего я велел привлечь жителей прилегающих к Герату сел, слить их в одну группу с жителями Герата и заставить их ломать городскую стену. Разрушение стены заняло пятнадцать дней. Когда крепостная стена перестала существовать, я велел привести сыновей Малика Мухаммада Зашки. Старшему было восемнадцать лет, а младшему пятнадцать. Я сказал им: «Ваш отец поступил со мной неблагородно и умертвил двух моих посланников, за свои такие деяния он и получил свое. Я не стану проливать вашу кровь, ибо вы не проявили ко мне враждебного отношения, и если вы будете покорными мне, я позволю старшему из вас править Гератом, если же откажитесь выполнить мою волю, будете казнены как и ваш отец».
Старший сын Малика Мухаммада Зашки по имени Махмуд сказал: «О эмир, мы подчиняемся твоему повелению». Я в ответ сказал: «Согласно моего повеления ты отныне — повелитель Герата, можешь так же возложить на своего брата правление одним из областей Герата. Я не хотел, чтобы Герат был разрушен, к этому меня вынудили поступки и спесивость твоего отца, я вынужден был сражаться, в результате чего город пострадал. И ты постарайся после меня восстановить его, однако воздержись от возведения городской стены. Потому что если отстроишь ту стену вновь, я буду считать тебя замыслившим поднять мятеж, тогда я поневоле вынужден буду подвергнуть тебя наказанию». Махмуд сказал: «О эмир, я обещаю никогда не восставать против тебя».
Я сказал: «Убив твоего отца, я не могу расчитывать на то, что ты будешь искренне служить мне. Однако твое поведение может быть таким, что жизни твоей и имуществу не будет грозить опасность, и твои дети смогут дальше править этой страной. И поскольку — ты мой ставленник, всякий раз, когда на тебя нападут, можешь рассчитывать на мою помощь, и я тебя защищу».
Битвы в Фируз-абаде и Герате так ослабили мое войско, что было опасно оставаться далее в тех краях, ибо если бы поняли, что я ослаблен и напали на нас, поражение было бы неминуемым. По этой причине я не стал дожидаться прибытия Миран-Шаха из Фарса и с оставшейся частью войска пустился в путь, чтобы через Туе и Кучан выйти из Ирана и попасть в Мавераннахр. Я мог бы двинуться из Герата прямо на север, но при этом пришлось бы следовать через земли, правители которых возможно захотели бы напасть на меня. Тогда как путь через Туе и Кучан в то время считался безопасным для моего войска. Когда мы дошли до Туса, солнце переместилось в созвездие Тельца и погода была значительно теплее.
Я не стал останавливаться в Тусе больше, чем на два дня, да и то ради того, чтобы лошади отдохнули. На второй день я посетил могилу Фирдоуси, чтобы убедиться, в каком она состоянии, и увидел, что в саду, где была могила поэта, на кустах роз раскрылись красные и желтые цветы. Через два дня пребывания в Тусе, я пустился в дорогу и дошел до Кучана, где еще раз увидел тамошних мужчин и женщин, которые все были светловолосыми и голубоглазыми. Я еще раз предложил кучанским мужчинам вступить в мое войско, и опять они не приняли моего предложения. Погода была хорошей, воды было достаточно, и мы проходили через места, изобиловавшие кормом и продовольствием, и без каких-либо происшествий, достойных упоминания, мы возвратились на родину. Прежде, чем вступить в Самарканд, я направился в город Кеш, место, где я родился. До того я велел так обустроить его, чтобы стал он красивейшим городом мира, теперь же я хотел проверить, как выполняется то мое указание.