Выйдя из храма я спросил того старца: «Ты и здешние служители мусульмане?» Он ответил утвердительно. Я сказал: «Если вы мусульмане, тогда почему вы возжигаете Огонь и поклоняетесь ему?» Он ответил: «Мы не можем не соблюдать обычаи наших предков». Я сказал: «Ваши предки были идолопоклонниками и поклонение Огню есть обычай тех, кто почитает идолов, поэтому мусульманин не должен поклоняться Огню». Старец сказал: «Наши предки поклонялись не идолу, а Йаздану, Богу, который есть и наш Бог». Я сказал: «Вчера один из ваших, показывая в сторону солнца, утверждал, что оно — это ваша Кибла». Старец ответил: «Да, о эмир мы считаем солнце Киблой потому как убеждены, что все сущее сотворено солнцем, а само солнце создал Бог». Я сказал: «Мною принят обет не обижать священнослужителей, ученых и искусных ремесленников. Если бы не это, я бы убил вас, ибо вы еретики, а еретики подлежат убиению».
Старец склонил предо мной голову и молвил: «О великий эмир, вот моя голова, а вот твой меч. Поступай как сочтёшь нужным». Я сказал: «Если бы я желал отнять жизнь твою и других служителей храма, не стал бы ждать когда ты соизволишь дать на то свое согласие». Затем я задал ему несколько вопросов, касавшихся ислама и зороастризма. Он не сумел на них ответить и я придя к заключению, что его знания поверхностны, сказал себе: «Не следует ожидать многого от степняка — буюра, не видавшего ничего, кроме здешних мест и здешнего мактаба». Я спросил, грамотен ли он. Он ответил отрицательно. Я спросил: «Если не обладаешь грамотой, как в этом случае ведешь счет времени и определяешь, что настал Навруз и посему велишь людям праздновать семь дней?» Старец, показав на солнце, ответил: «Два дня в году день и ночь бывают равными по своей протяженности. Один раз это происходит в начале весны, когда начинается теплый период, а второй раз — в начале осени, когда наступает период холодов. Когда начинает теплеть и солнце уходит прямо на запад, я понимаю, что день и ночь сравнились, тогда я объявляю людям, что настал Навруз. Я понял, согласно такого расчета между фактической датой первого дня месяца Хамаль и Наврузом по-буюрским представлениям может оказаться разница от десяти дней до целого месяца.
Мутавали и служителям храма я сказал: «Вы освобождены от возмездия, однако жители этого края должны быть наказаны». Мутавали храма спросил: «О великий эмир, за какое деяние должны быть наказаны жители этого края?» Я сказал: «За убийство моего сына Шейха Умара». Мутавали сказал: «Принимая во внимание убийство твоего сына, ты должен воздать должное убийце, а не губить все население буюров». Я сказал: «О старец, если бы ты был грамотен, был ученым, я бы тебе разъяснил по какой причине Господь подвергает наказанию всех потомков Адама, совершившего грех в раю и за это изгнанного оттуда. Если бы наш прародитель Адам не совершил греха, сегодня все мы жили бы в раю а не в этой клоаке, называемой бренный мир. Все мы потомки Адама из-за греха, совершенного нашим прародителем, изгнаны из рая, Господь обрек нас жить на земле и Хафиз, с которым я встречался в Ширазе, сказал:
Ман малик будам ва Фирдавс барин джаям буд Одам овард дар ин дайри харобам афканд (Был я царем и местом моим был райский сад Адам же вверг меня в эту убогую земную жизнь)
Хафиз имел ввиду что нам воздастся за грехи Адама, что Господь изгнал нас из рая. Основываясь на этом, поскольку несколько ваших буюров умертвили моего сына, весь этот народ в моих глазах является виновным и если бы суд по этому делу вершил Господь, то и он приговорил бы к наказанию весь народ буюров».
С того дня, весь период, пока войско пребывало в краю буюров, мы убивали каждого, кто попадался на глаза, женщин постигала та же кара что и мужчин. Оставшиеся в живых буюры, больше не смели стоять на нашем пути и оказывать сопротивление. Мне необходимо было возвращаться и я увел войско из земель буюров. Решив идти через Фарс, по дороге я увидел развалины Тахт-э Сулеймана, о которых говорили, что они двигаются от дуновения ветра. Осмотрев те развалины, я испытал сильнейшее удивление от того, что ветер мог двигать этот величественный престол, каждый камень которого весил множество харваров (мера веса, равная примерно 300 кг.), вознося его к небесам, перенося с востока на запад. Спустя несколько лет, будучи в стране Шам и встретившись с тамошними учеными, черпавшими сведения из исторических трудов греческих мыслителей, я узнал, что Тахт-э Сулейман, вопреки всему тому, что о нем говорят, на деле был вовсе не престолом Соломона, а столицей одного из древнейших властителей Фарса, которая позднее была разрушена и сожжена Искандером (т. е. Александром Македонским).