После того, как собрали необходимый строительный материал, мои воины под покровом ночи, когда опасность, исходящая от метательных машин была куда как меньше, перетащили его наверх и разложив на разных участках, начали и возвели несколько строений вокруг крепости.
Строения возводились, чтобы скрыть от взоров противника работы по устройству подкопов, а возводимые башни должны были ввести его в заблуждение. Строительство одних лишь навесов дало бы понять противнику о расположении наших подкопов. Воины работали ночами и к утру возвращались к подножию холма.
Алашар, комендант крепости, увидев результаты наших работ в первый день, не понял, в чем состояла наша цель. Однако на второй день, увидав возводимые башни, он подумал, что мы намерены вести с их помощью обстрел крепости стены. С того дня он регулярно стал обстреливать те башни из камнемётов, временами камни попадали в цель, внося частичные повреждения. Однако в течении ночи моим воинам удавалось их починить и башни наутро вырастали на еще большую высоту.
Я допускал возможность, что Алашар организует вылазку из крепости и его воины, вооруженные кирками и ломами, попытаются разрушить те башни. В этом случае я готовил своих воинов к противодействию, однако Алашар не предпринял такой попытки, видно посчитав, что башни наши не представляют для него серьезной военной угрозы, полагая, что с их помощью мы все равно не сумеем взять его крепость.
Я не знал численности осажденных, однако предполагал, что воинов у Алашара должно быть не более восьми — десяти тысяч. Крепость Мират считалась военным фортом, в нем не было женщин и детей, что позволяло защитникам свободно и без волнений за родных и близких держать его оборону. Мои зодчий, Шир Бахрам Марузи, расчертил схему устройства двух подкопов, с тем чтобы в случае, если один из них упрется в каменистый слой или по какой-либо другой причине не дойдет до основания стены, можно было воспользоваться вторым. Шир Бахрам Марузи, потомственный зодчий, сам обладал незаурядным опытом в том деле, кроме того являлся выдающимся специалистом по устройству кяризов (т. е. подземных оросительных каналов). Ему стоило взглянуть на тот или иной грунт и он сразу определял, есть в нем вода или нет. Я видел многих таких мастеров, однако не было среди них такого сведущего как Шир Бахрам Марузи.
Оба подкопа начали рыть в одну и ту же ночь. С того же момента мы начали изготавливать порох. Имевшиеся у нас до того запасы намокли во время потопа в Хайбарском перевале и пришли в негодность. Поэтому по дороге в Хиндустан мы собрали необходимый материал, чтобы изготавливать порох на ходу, если того потребует обстановка.
С начала работ по устройству подкопов, мои воины продолжали копать так же и в дневное время, так как вход в подземелье был укрыт навесом. Ночью отрытый грунт переправляли вниз, в противном случае он выдал бы нас и Алашар догадался, что мы заняты устройством подкопа.
Однажды, когда метательные машины обстреливали наши башни, я приказал поднять над одной из них белый флаг и объявить, что я намерен взойти на нее для переговоров с Алашаром. Алашар, облаченный в доспехи, показался на гребне стены, громко назвав себя он спросил, кто я. Я сказал, что я — Тимур Гураган, властитель Мавераннахра, Ирака и Междуречья. Алашар спросил, что же я хочу поведать ему. Я сказал: «Хочу убедить тебя открыть ворота крепости и сдаться вместе со своим гарнизоном, я сделаю тебя одним из своих военачальников. Все эти уговоры с моей стороны не означают отсутствия у меня возможности вести успешно дальнейшую осаду, я полностью уверен в том, что скоро захвачу эту крепость. Причина моих уговоров в том, что я убедился, что ты — храбрый воин, которого лучше сохранить в живых, чем убивать. Если я вынужден буду с боем взять крепость, поскольку при этом будет пролита кровь моих воинов, я должен буду убить тебя. Но если ты добровольно сдашь крепость, кровь моих солдат не будет пролита, я возьму тебя в свое войско и наделю тебя соответствующей должностью».
Алашар громко расхохотался и спросил: «А если я не захочу сдаться, что ты сделаешь в том случае?» Я ответил: «Захватив крепость, я посажу тебя в железную клетку, которую велю установить над горящим костром и ты сгоришь в ней заживо». Алашар вновь расхохотался и ответил: «Эй Тимур Гураган, мы индусы так или иначе подлежим сожжению после смерти, чтобы таким путем наши души перенеслись в нирвану, при этом, сгоревший заживо удостаивается более почетного места в той нирване». (Пояснение — «Нирвана», по мнению индусов — это рай, куда перемещаются души усопших после сожжения их тел, при условии, что они творили в этом мире добрые дела. — Марсель Брион).