Я сказал: «Больше я не стану тебя уговаривать, все последующие разговоры будут вестись языком оружия»., и сошел вниз с той башни, с которой затем убрали белый флаг. Устройство подкопов продолжалось. Меня волновало течение времени, приближался сезон дождей. Однажды, Шир Бахрам Марузи сообщил, что один из подкопов доведен до основания стены, второй же будет завершен через пару дней. Шир Бахрам с помощью воинов устроил два обширных пространства под каждой из стен, которые затем плотно набили пороховыми зарядами. Закрепили фитили, концы которых вывели наружу.
Когда я подошел к крепости Мират, начинался месяц Мухаррам и с тех пор прошел сорок один день, в течении которых были созданы необходимые условия для разрушения стены. На протяжении всего того времени я заставлял своих воинов упражняться в боевых искусствах, чтобы они не обленились вследствие вынужденного безделья. Одним из упражнений была выработка сноровки, способности быстро бежать на верх по склону холма, ибо при штурме им следовало делать это в пешем порядке, будучи конниками, мои воины не слишком уж привыкли передвигаться пешком. Те упражнения оказались полезными, в то утро, одиннадцатого дня месяца Сафар, восемьсот первого года, со дня хиджры нашего Пророка (да благословит Аллах его и его род).
В тот день все мои воины были готовы идти на приступ, перед восходом солнца стало очень прохладно и я, опасавшийся скорого наступления сезона дождей, воспринял это как добрый знак, потому как в этом случае жара не будет донимать моих воинов. Как только стало светлеть, я дал знак поджечь фитили. Те, кто сделал это, заспешили вниз, в укрытие. Мои облаченные в доспехи воины и люди правителя Тура с их боевыми крюками, которые должны были возглавить штурм, ринулись вперед.
Земля содрогнулась и раздался ужасающий грохот, подобный тысячам громовых раскатов и стены крепости Мират обрушились в двух местах. Я знал, что противник будет ошеломлен произошедшим и какое-то время не будет знать, что предпринять, и что нам необходимо пользуясь тем замешательством застать врага врасплох.
По моему приказу, мои облаченные в доспехи воины и люди правителя Гура, одним махом достигли вершины холма, прежде чем их могли обстрелять из метательных машин или луков. Когда они ворвались в крепость, противник все еще пребывал в растерянности, в панике воины Алашара начали сдаваться в плен.
Алашар, видя наш напор, пытался заставить своих продолжать удерживать оборону, но я, желавший в тот же день покончить с крепостью Мират, бросил на штурм огромное число своих воинов. Алашара схватили в полдень и в тот же миг бой закончился и я заставил сдавшихся воинов противника убирать и выносить трупы погибших из крепости. В крепости Мират, являвшейся военным гарнизоном, имелись все необходимые инструменты для плотницкого, кузнечного, слесарного дела и я велел быстро изготовить из железных прутьев клетку. Ее изготовили, поместили туда Алашара и доставили ко мне.
Предо мной сложили высокую пирамиду из дров. Я сказал: «О человече, я как мог убеждал тебя сдаться по-доброму, предупреждал, что если прольется кровь моих воинов, сожгу тебя живым. Ты же счел мои угрозы беспочвенными, теперь ты видишь, что очутился в клетке и через мгновение ее поместят над костром, в котором ты сгоришь». Я ждал, что Алашар взмолится и будет просить не сжигать его заживо, а казнить его каким-нибудь другим образом. Но он молвил: «О Тимур Гураган, я говорил тебе, что мы, индусы неизбежно бываем сожжены и что сгоревший заживо удостаивается в нирване почетного места». В этот миг подул ветерок, благоприятный для разжигания большого костра и я велел, чтобы клетку установили над дровами и подожгли их.
Огонь, занявшись снизу, не успел разгореться, как с неба раздались громовые раскаты, ветер пригнал черную тучу, которая внезапно разразилась обильным ливнем как раз в тот момент, когда языки пламени казалось вот — вот коснутся тела Алашара. Ливень был настолько сильным, что менее чем за одну минуту он загасил костер, а я промок так сильно, будто в пруду искупался. Ливень перестал и я велел опустить вниз клетку с Алашаром, вывести его из неё, потому что решил, что если сам Бог послал тот ливень, чтобы спасти жизнь того человека, то пытаться повторно сжечь его значило бы поступить вопреки Божьей воле и потому я велел заключить его под стражу.