Жители Сабзевара поголовно были еретиками (разумеется, это является всего лишь личным мнением Тимура в отношении шиитов, и оно несомненно является безосновательным — Переводчик), и я после взятия города велел передать войску, что выплачу по одному динару за каждые десять отсеченных голов, так как я, мусульманин и воин Аллаха, твердо верю в то, что согласно священных законов исламского шариата, всякий еретик подлежит преданию смерти. В ответ, воины представили сто пятьдесят тысяч отсеченных голов, получив за это пятнадцать тысяч динаров. Я повелел соорудить башню из тех ста пятидесяти тысяч голов, обратив их в сторону Киблы, чтобы Аллах в Каабе знал, что ему в угоду я истребил этих еретиков. После того, как эта башня стала высотой в тридцать заръов, я велел разрушить городскую стену, затем велел войску двигаться дальше, однако через день я внезапно вернулся в этот город. Я знал, что оставшаяся в живых часть его жителей, попрятавшихся по закоулкам, увидев, что войска мои ушли, непременно выйдут наружу. Мое предвидение оказалось верным, вернувшись внезапно, я застал их врасплох и перебил оставшихся.
На двадцать второй день месяца зихадже 759 года хиджры, началась битва между конными войсками, моим и Амирлик Тутуна. До начала битвы я велел, чтобы двести воинов оставили присматривать за запасными лошадями, расположенными в тылу наших войск, сам же я с остальными тремя тысячами восмьюстами воинами напал на войско Амирлик Тутуна. Мы сошлись на широкой долине, плоской, без каких-либо выступов и впадин, и я, имел возможность перемещать своих конников как мне хотелось. Я велел чтобы мой шурин (т. е. муж сестры) Хусейн во главе своих пятиста всадников притворно обратился в бегство и тем самым увлек за собою всадников Амирлик Тутуна. Затем, убедившись в том, что воины противника последовали за ним, он должен был внезапно развернуться, осыпая их на полном скаку стрелами, уничтожая их, достичь моих позиций и ударить с тыла по остальной части войска Амирлик Тутуна. Я так же сказал, чтобы старались применяя копья постарались вывести из строя как можно больше лошадей противника, чтобы побольше всадников Амирлик Тутуна оказались в положении пеших.
Я знал, что труднее одержать победу над всадником, чем над пешим, что легче будет атаковать спешенных воинов Амирлика Тутуна. Ущерб от такой тактики для нас заключался в том, что победив мы лишались, возможности получить добычу в виде лошадей врага. Однако в войне следует вначале победить, и уже после того, думать о захвате имущества противника. Тем временем, мои воины двинулись с копьями наперевес и начали поражать ими коней под всадниками Амирлик Тутуна, а мой зять Хусейн со своими всадниками сделали вид, что дрогнули и начали отступать. Я полагал, что в случае мнимого отступления Хусейна, за ним кинется не более двухсот-трехсот всадников противника, однако с ужасом увидел, что Хусейна преследует не менее тысячи всадников Амирлик Тутуна. Мы со всей решимостью и яростью бросились на всадников Амирлик Тутуна.
Если ты воин, то должен понимать, что на поле битвы стремление поразить лошадь противника и вывести ее из строя, — не является нечестным приёмом или проявлением низости. Задачи боя требуют нанесения урона врагу и выведения врага из строя с помощью любых доступных средств, а между тем, пешего врага сразить легче, чем конного, у него меньше возможностей ускользнуть.
В результате нашей яростной и продолжительной атаки, значительная часть воинов противника оказалась спешенной. Я дал указание одному из своих военачальников, по имени Нусратли, взять пятьсот всадников и напасть на теперь уже пеших воинов противника, рубить и колоть копьями. Я сказал ему: «Они — неверные, однако даже если бы и были мусульманами, их следовало бы убить за то, что воюют против меня, поэтому, иди и перебей всех их».
По истечении получаса я увидел, что Нусратли и его конники с такой легкостью поражают спешенных всадников Амирлик Тутуна, как если бы те были кучкой жалких муравьёв. Оказавшиеся пешими воины противник а не зная, как им защититься от натиска верховых, попросту разбегались издавая вопли ужаса. Однако мои воины легко догнав, уничтожали их ударом клинка, или копья.
События того дня еще раз вселили в меня уверенность в том, что мне всё же присущи необычайные способности и что всем остальным далеко до меня в этом отношении. Я понял, что жизненный успех человека зависит не только от наличия у него определенных способностей, в не меньшей степени, необходимо, чтобы таких же способностей не было у всех остальных — эти два обстоятельства взаимообусловлены. Так же понял я в тот день, что никогда не следует поддаваться обманчивому влиянию славы и известности других, позволять их великим именам смущать или пугать тебя. Амирлик Тутун был одним из великих имен Мавераннахра и всякий раз, когда он садился на коня, впереди него несли знамя, украшенное девятью коровьими хвостами.