Я сильно удивился тем рассказам и сказал, что в подвластных мне владениях часто случается, что поданные оказываются не в состоянии платить налоги, когда по той или иной причине, то ли вследствие засухи или нашествия саранчи гибнет их урожай. В такие годы я не взимаю с них налогов, ибо одна из заповедей ислама гласит — с разорившегося не следует ничего брать и во всех исламских странах говорят: «Аль-муфлис фи амануллах», — «разорившийся переходит под защиту Аллаха».
Представители знати ответили, что султан Ахмад Илькани — мусульманин лишь на словах, на деле же он не только продает в рабство детей своих поданных за неуплату ими налогов, но от его похотливых притязаний не защищены ни один прекрасный юноша, ни одна красивая женщина, он забирал у мужей их жен, имевших несчастье понравиться ему, после чего те не могли вернуться в свои семьи, у них не оставалось иного пути, кроме как стать продажными женщинами. Я спросил, отчего же они мирились со столь злодейскими притеснениями. Они ответили, что они боялись, боятся и теперь, ибо султан Ахмад жесток и безжалостен, если случалось кому-то проявить строптивость, то в отместку султан вырезал все племя, из которого происходил взбунтовавшийся, забирал в неволю женщин, девушек и юношей, не гнушаясь самыми страшными и мерзкими преступлениями.
Я сказал, что правитель должен быть справедливым и обладать высокой нравственностью с тем, чтобы подчиненные ему были вынуждены соблюдать нормы справедливости и высокой морали. Когда же сам правитель становится притеснителем, лишен добродетели и нравственности, то и его приближенные неизбежно впадают в безнравственность и всячески угнетают простой народ. Представители знати Маранда высказали свое желание, чтобы я избавил их от гнета Султана Ахмеда, взамен они же обязывались, пока живы, хранить мне верность.
Жители Маранда отличались крепким сложением, там я встречал самых сильных во всем Азербайджане людей. Мне рассказывали, что марандские абрикосы не имеют равных себе во всем мире, но поскольку мы попали в Маранд осенью, то не увидели тех плодов, зато яблок в том городе было великое множество.
К тому времени, когда я вошел в Азербайджан, султан Ахмад уже возвратился из Рея в свою столицу Тебриз и находился там. Поэтому я выступил из Маранда в Тебриз, о котором я упоминал, был большим городом и столь древним, что никто не помнил, когда он возник, как и не знали точной даты строительства опоясывающей его крепостной стены.
Я спешил, чтобы оказаться там прежде, чем султан Ахмад успеет спрятаться за той стеной. Я понимал, что если султан Ахмад окажется в силах сопротивляться, запершись в Тебризе, мне придется отказаться от мысли об осаде города, ибо суровая азербайджанская зима не позволит успешно вести ее. В этом случае придется выводить войско за пределы Азербайджана и кроме зимних холодов была угроза того, что султан Ахмад постарается поднять против меня дружественные ему племена.
Мои предчувствия оправдались, султан Ахмад потребовал от всех вождей азербайджанских племен, чтобы те выступили против меня. Однако, в глазах тех же племен, которые как и весь остальной народ, натерпелись его злодеяний, он выглядел ненавистным и жестоким угнетателем, и поэтому они не поддержали его. Нашлись лишь двое из вождей племен согласившихся помочь султану Ахмаду и выступить против меня. Я сумел легко подавить те выступления, к тому же двадцатитысячное войско, обещанное сыном Йилдирима Баязида, уже находилось в пути и спешило мне на помощь.
Как ни старался я попасть в Тебриз как можно быстрее, попав на место, я обнаружил, что ворота в город заперты и он готов держать осаду. Я незамедлительно окружил город и в тот момент ко мне стали приходить местные жители, родные которых находились в осажденном городе, они говорили, что желают скорейшего взятия мною Тебриза и поэтому готовы оказывать всяческую помощь. Взамен они просили, чтобы я не убивал тебризцев и оставил их имущество в целости.
Они хорошо знали, что всякий город, не захотевший сразу же покориться мне добровольно, ждет суровое наказание — после его взятия все жители мужского пола будут истреблены, молодые женщины угнаны в рабство, а имущество жителей станет добычей войска. Те, кто ходатайствовали предо мной за жителей Тебриза, говорили, что тебризцы не виноваты, лишь из страха перед султаном Ахмадом, они не смеют открыть городские ворота, чтобы вошло мое войско.