Однажды я посетил базар, где продавались тебризские ткани. Там я увидел различные сорта парчи, атласа, шерстяных тканей. Я узнал, что все те ткани вырабатываются в самом Тебризе, а тамошние парчу и атлас охотно покупают в странах ференгов (т. е. в Европе). Поскольку я отказался от намерения устроить массовую казнь тебризцев, то не стал разрушать и городскую стену, разрешив восстановить те ее части, что пострадали в результате боевых действий.
Еще до вступления в Азербайджан, я желал, когда попаду туда, посетить город Шабестар и прочитать фатиху над могилой шейха Махмуда Шабестари и помолиться за упокой его души. Ибо именно тому доброму человеку, я обязан многим, ибо многое я постиг прочитав его книгу «Гульшани Роз» (Цветник тайн), шейх Махмуд той книгой посвятил меня в сокровенные тайны бытия и вечности, прошлого и будущего.
Книга его хоть и маленькая, однако подобна драгоценному камню, который, несмотря на свою малую величину, обладает огромной ценностью. Шейх Махмуд Шабестари написал в своей книге не более одной тысячи бейтов (двустиший), однако те стихи учат человека всему. Джалалиддин Руми составил свою книгу «Маснавий-э Маънави» из двадцати семи тысяч бейтов и двухсот различных сказаний, однако всякий, кто причитает ту книгу, может стать кафиром (т. е., неверным), ибо автор в своей книге ставит в один ряд все религии, утверждая их равенство между собою, говорит, что ни одна религия не обладает преимуществом перед другой, что противоречит ясному и недвусмысленному положению Корана, который более чем в двухстах аятах утверждает превосходство ислама над всеми остальными верованиями, а в одном из них прямо говорится, что наш пророк является последним посланником Бога и после него уже не будет других пророков. В тот день, когда я отправился в Шабестар, было пасмурно, началась осень, наступавшая в Азербайджане раньше, чем в других районах, и я думал, что оттуда мне следует направиться в Рей, затем в Хорасан, чтобы в конце-концов попасть в Кеш.
Я знал, что если поспешу, то попаду в Кеш до наступления зимы и не предполагал, что прежде, чем попаду в Мавераннахр, мне доведется ввязаться еще в одну войну.
Жители Шабестара, взрослые и дети, в знак приветствия вышли на дорогу, по которой я ехал, дети показывали на меня друг другу.
По прибытии в Шабестар шейх Масъуд пригласил меня откушать и привел ко мне своих детей.
После трапезы я отправился посетить могилу шейха Шабестари. Я нашел ее в жалком состоянии и поэтому приказал, чтобы незамедлительно соорудили на ней надгробие, подобающее славе и памяти этого правоверного и ученого человека, которое заслуженно отражало бы его выдающееся место в религии и науке. Прочитав фатиху над его могилой, я решил возвращаться и спросил шейха Масъуда, сколько жителей насчитывается в Шабестаре? Шейх Масъуд ответил, что около шести тысяч. Я сказал, что в это число наверное входят и дети. Он ответил утвердительно. Я сказал: «Господь говорил, что когда в каком-то из племён рождается добродетельный человек, который вершит добрые и благостные дела, то благодать Божья от его деяний непременно распространяется на всех его соплеменников. Твой предок был именно таким благодетельным человеком, велика его заслуга перед исламской религией, по этой причине предопределенное Богом благо распространяется так же и на всех остальных его сограждан». Шейх Масъуд спросил: «Что имеет ввиду под этим великий эмир?» Я сказал: «Тебе, внуку шейха Махмуда, я жалую тысячу золотых динаров, а каждому из здешних жителей, независимо от того, мужчина или женщина, достигшим совершеннолетия, я жалую по пять золотых динаров, это и есть то благо от деяний твоего славного предка, что снизошло на его соплеменников».
Поручив своему казначею организовать должным образом раздачу золота среди жителей Шебестара, я покинул сей город и стал готовиться в путь через Ардебиль, расположенный у высокой горы Саблон, в старину его название было Базан-Фируз. У самого Ардебиля мне навстречу вышел сам шейх тамошней ханаки в сопровождении свиты, состоявшей из лиц духовного звания. Когда я вошел в город, он оказался большим, обнесенным в виде квадрата крепостной стеной, каждая сторона которого имела протяженность в четыре тысячи заъров. В Ардебиле для моего пребывания отвели большой сад и шейх-глава ханаки, просил оказать ему честь и быть его гостем. Однако я возразил, сказав, что не хочу, чтобы он утруждал себя и нес какие-либо расходы, связанные с моим приемом.