На рассвете следующего дня, когда мое войско собиралось двигаться дальше, дозор сообщил, что вдали виднеется некое войско, и я понял, что это эмир Сабзевара выступил мне навстречу, и чтобы узнать как велико и оснащено то войско, я поскакал вперед. Взобравшись на вершину холма, с первого взгляда я понял, что войско эмира Сабзевара — пешее, второе, что бросалось в глаза — выстроившись в полный боевой порядок, вражеское войско двигалось по широкой долине с севера на юг в нашем направлении, между его левым флангом, центром и правым флангом не наблюдалось промежутков, и потому воины эмира Сабзевара шли нам навстречу словно сплошная живая стена, не имеющая ни единой расщелины.
Мне понравился боевой порядок войска эмира Сабзевара, говоривший о том, что эмир Сабзевара является доблестным воином, умеющим управлять обстановкой на поле боя.
Я насчитал приблизительно семьдесят тысяч его воинов, в то время как у меня было всего сорок тысяч, однако мои воины были верхом, а воины эмира Сабзевара пешими.
Как я уже говорил, предвидя возможность столкновения с противником, мои войска двигались в полной готовности к бою.
Правым (северным) флангом моего войска командовал военачальник по имени Кувнарбек, небольшого роста, происходил он из монголов и был отважным командующим. Командующего левым (южным) флангом моего войска звали Ургун Четин, происходил он из четинов, о которых я уже рассказывал, что питались они мясом собак, а я изжил в их среде подобную привычку. Как и его соплеменники, Ургун Четин не ведал, что такое страх, был он таким же обжорой, как и все они. Командование центром я взял на себя.
Осмотрев войско противника, решил я начать атаку силами своих конников и пробить брешь в той живой стене. Оба моих командующих флангами знали, что им следует делать, а именно — каждый из них на своем участке должен был пробивать брешь в сплошном строю пеших воинов эмира Сабзевара, после чего брать их в окружение и уничтожать, в случае если те не станут сдаваться.
Расстояние между двумя войсками было еще достаточно велико, и я не мог скомандовать коннице начать атаку, так как учитывал, что в этом случае, пока кони преодолеют расстояние и доскачут до боевых порядков эмира Сабзевара, они, наверняка, выдохнутся. Когда промежуток между двумя войсками стал достаточно коротким, я заметил, что воины эмира Сабзевара вооружены также и копьями, а копья представляют серьезную опасность для конницы. Ибо пешие воины с помощью копий, поражая коней, превращают всадников в пеших воинов, что резко понижает их боевую ценность. Я вызвал Кувнарбека и Ургун Четина на совет в центр войска, и они согласились со мной относительно опасности, которую представляли копья противника для наших лошадей. Я тянул время и не давал команды к атаке, выжидая момента, когда войско эмира Сабзевара первым перейдёт в наступление против нас, я не стыдился, проявляя подобную сдержанность и осторожность, так как способный военный руководитель не тот, кто обладает только лишь бесстрашием перед лицом смерти, а тот кто способен советоваться со своим войском и принимать его мнение.
Когда войско эмира Сабзевара подошло ближе, я дал команду, чтобы лучники приготовились к началу стрельбы, и я сам наложил стрелу. Согласно моего указания, лучники должны были применять стрелы с закаленными наконечниками. Наши стрелы с закаленным острием способны пронзить броню, а на близком расстоянии пробивают даже мелкую кольчугу. У нас в Мавреннахре наконечники стрел закаляют следующим образом — растворяют сто манов соли в ста манах воды (один мавераннахрский ман равен двум с половиной тебризских манов, который приблизительно равен 3 кг — Переводчик), в результате получается густой, вязкий соляный раствор. Наконечники доводятся на огне до белого каления, после чего их погружают в соляный раствор. Это действие повторяется три раза, и на третий раз, когда наконечник вынут из соляного раствора, его оттачивают с помощью напильника. Такой наконечник называют закаленным, и он способен пробивать даже броню. Клинок и наконечник копья также можно закалить таким же образом, но мы пользуемся им большей частью для закалки стрел.
Эмира Сабзевара звали Али Сайфиддином, он был моим ровесником, мне говорили, что это отважный и сведущий в науках муж, и исповедует он шиитскую веру. Я искал его среди войска, но не находил, а если бы нашел, послал бы в него стрелу с закаленным острием, чтобы узнал он силу и стрелковое мастерство эмира Мавераннахра.