При всем том, что обстановка на поле боя удручала и была неблагоприятной, я не прекращал наступления, зная, что если наступление остановится, это будет означать поражение. На моем южном фланге Ургуну Четину удалось расстроить боевые порядки воинов эмира Сабзевара таким образом, что те вынуждены были начать отступление. На северном фланге Кувлар-бек успешно продвигался вперёд, я же, находившийся в центре был лишён этой возможности, поскольку эмир Сабзевара сосредоточил здесь лучшую часть своего войска.
Во время схватки удар камнем пришелся по моему шлему, если бы не головной убор камень наверняка пробил бы мою голову при этом, без сомнения, я бы потерял сознание и свалился наземь. Несмотря на то, что эмир Сабзевара сосредоточил в центре поля боя отборные отряды, меня это радовало, так как я видел, что на мою долю выпала тяжелейшая часть битвы. Я не боюсь ни трудностей, ни опасностей, но допускаю, что, возможно, не все мои военачальники таковы, что, столкнувшись с затруднениями в ходе битвы, они могут растеряться, а тот, кто испытывает страх в ходе битвы — непременно погибнет.
Итак, на северном и южном флангах мои воины продолжали наступать, а я, находясь в центре, как ни старался, не мог сломить сопротивление воинов эмира Али Сайфиддина. Тем не менее, мои воины захватили в плен часть из них, и выяснилось, что один из пленных, — Мухаммад Сайфиддин, приходится младшим братом эмиру Сабзевара.
Битва продлилась до наступления темноты. К тому времени фланги моих войск продвинулись настолько далеко, что эмир Сабзевара понял, что центр его войска вот-вот попадет в окружение. Постоянными атаками я не позволял отборной части войска эмира Сабзевара, сражавшейся в центре, переместиться во фланги для оказания им помощи. Хотя мне и не удалось сломить сопротивление воинов эмира Сабзевара, сражавшихся в центре, тем не менее я помог своим флангам, поскольку помешал наиболее отважным из числа воинов противника устремиться на помощь своим флангам.
Али Сайфиддин понял, что центр его войска вскоре будет окружен и потому велел отступать своим отборным воинам, таким образом битва закончилась моим успехом.
Мне следовало бы, видя отход войск эмира Сабзевара, начать преследование постараться уничтожить его, однако я воздержался от преследования по двум причинам, первая заключалась в том, что приближался закат солнца и должна была наступить ночь, и если бы я вздумал преследовать Али Сайфиддина, в такой обстановке, меня поджидали бы опасности, неизбежные для человека, незнакомого с условиями местности. Вторая причина заключалась в том, что немалое число моих воинов были убиты и ранены и я чувствовал что моё войско стало слабее и было разумнее потерпеть и подождать, когда подоспеют мои сыновья со своими отрядами и соединятся с нами.
По окончании битвы я призвал своих военачальников, чтобы они доложили обстановку. Выяснилось, что в тот день были убиты и ранены пятнадцать тысяч из сорока тысяч наших конников. Следует учесть, что мы вели сражение с семидесятитысячным войском и воины эмира Сабзевара хорошо дрались.
Как только поле битвы опустело, в небе появились тучи стервятников, намеренных поживиться мертвечиной, однако из за наступившей темноты я не мог дать указание о погребении павших. Кроме того, я опасался, что той ночью эмир Сабзевар может внезапно атаковать нас и устроить побоище, поэтому всем воинам предстояло пребывать в полной боевой готовности, и в случае если часть из них отвлечь на то, чтобы хоронить мертвых, это могло ослабить наши силы.
Командующего войском по истечении дня, проведенного в сражении, даже если он и вышел из него победителем, продолжает одолевать множество других забот, он должен выслушать доклады нижестоящих военачальников, проследить, чтобы раненные были обеспечены должным лечением и уходом, привести свой лагерь в такое состояние, чтобы не оказаться жертвой уничтожающей атаки со стороны противника. Я велел поместить в шатре и организовать охрану Мухаммада Сайфиддина, брата эмира Сабзевара, поблизости от своего шатра, с тем, чтобы в беседе с ним получить побольше сведений о его брате и мощи вражеского войска.
Когда наступила ночь и Мухаммаду Сайфиддину предоставили возможность совершить намаз, Кувлар-бек, стоявший рядом со мной сказал: «О, эмир, посмотри, как этот человек совершает намаз».. Я знал почему удивлен Кувлар бек, однако прикинулся непонимающим и спросил: «Что собственно тебя удивляет?». Кувлар бек ответил: «Этот человек совершая намаз, не кладет руки на грудь». Было ясно, что Кувлар бек до того дня не видел как шииты обычно совершают намаз. Я сказал: «Кувлар-бек, молящийся, совершая намаз, являет себя перед Богом, поэтому он должен выглядеть достаточно смиренным, чтобы было видно, какое почтение он оказывает Господу. Каждому мусульманину дозволено стать перед Богом так, как он того желает, при условии, что его манера стоять соответствует его обычаям и правилам выражения почтительности. Мы выражаем своё почитание тем, что складываем обе руки перед грудью и читаем намаз, а этот человек выражает свое почитание Бога, прижав обе руки к телу, и если среди мусульман были бы общины, где принято во время намаза держать обе руки прижатыми к голове, как выражение почтения Господу, они были бы вправе совершать намаз и таким образом, при условии, что на их голове надета чалма».