К тому времени солнце село, и раздался голос муэззина, призывающего к молитве, и я спросил шейха Хасамуддина не пройдет ли он в мечеть для совершения намаза, на что он ответил: «О эмир Мавераннахра, ты совершай свой намаз в мечети, а я свой совершу здесь, на месте, где нахожусь».. Я сказал: «Эта мечеть не моя, она является домом Аллаха». Однако шейх Хасамуддин, вынув что-то их кармана, положил на землю и приготовился совершать намаз. Я спросил: «Что это такое ты положил на землю?» Шейх ответил: «Это печать, к которой мы прикладываемся лбом всякий раз совершая поклон Господу». Я спросил, «А почему вы это делаете?». Он ответил: «Для того, чтобы обрести уверенность в том, что место поклонения пребывает в чистоте». Тогда я сказал: «О шейх Хасамуддин, в таком случае вместо одной, ты должен пользоваться семью такими печатями». Он спросил: «Почему же?» Я ответил: «Потому что, в соответствии с истинным толкованием законов ислама, в момент совершения поклонения Господу, должны пребывать в чистоте семь участков земли, то есть те, которых в это время касаются семь частей нашего тела, и так как при совершении молитвенного поклона земли касаются пальцы обоих ног и рук, оба колена и лоб, то в связи с этим согласен ли ты с утверждением, что при молитвенном поклоне должны непременно пребывать в чистоте семь участков земли, которых касается семь частей нашего тела?». Шейх ответил, что он согласен. Я сказал: «Тогда почему же ты прикладываешь к печати лишь свой лоб и не подставляешь такие же печати под две ладони руки, оба колена и пальцы обоих ног?»
Шейх ничего не ответил. Я же сказал: «О, шейх. Совершающий намаз в печати не нуждается. Только необходимо, чтобы место совершения намаза было чистым и наш пророк, совершая молитвенный поклон, прикладывал свой лоб к земле и таким образом исполнял предписанное Господом»..
По окончании намаза, я спросил: «О шейх, кто есть шайтан?» Шейх Хасамуддин Сабзевари ответил: «О эмир, шайтан был ангелом, которого Аллах изгнал от себя и с того момента до нынешнего и от нынешнего до конца света, он занимается только лишь тем, что сбивает рабов божьих с пути истинного». Я спросил: «О шейх, приемлешь ли ты такое объяснение?» Он ответил: «Да, о эмир». Я сказал: «Человек, сведущий и ученый подобный тебе, не должен описывать шайтана именно таким образом, такое описание предназначено для простого народа, чтобы он мог понять, что собой представляет шайтан, что он существует, что он сидит в засаде и подстерегает их, чтобы толкнуть их на путь неправедных дел. Однако, истинный шайтан — это повелевающая страсть, влечение к чему-либо, которая присутствует в природе каждого человека, вынуждает его совершать грешные, запретные действия. В существе каждого присутствуют две силы — одна милостивая или от Бога, а другая — от дьявола, толкающая людей на употребление вина, к азартным играм и другим запретным деяниям и по этой причине приобрели обязательный характер намаз, руза (т. е. пост) с тем, чтобы мусульмане были заняты молитвой и постом, и чтобы одолевающим страстям не оставалось времени и не оставалось у них возможности толкать человека на неправедные дела. Таким образом, тот кто молится и держит пост, не станет грешить, ибо для этого необходимо оставаться чистым, между тем, впадение в грех и неправедные действия оскверняют его состояние чистоты. Всемогущий и всезнающий Господь не испытывает ни малейшей нужды в моей и твоей молитве, моем и твоем держании поста, он установил обязательность молитвы и поста лишь с той целью, чтоб помешать мне и тебе всякий раз обретать в мыслях готовность вступить на путь греха».
Шейх Хасамуддин сказал: «О эмир, я знаю, что ты ученый муж и что ты знаешь много такого, чего я не знаю».
В ту ночь до самого утра раздавался вой гиен, поедающих трупы погибших в Сабзеваре, а утром в небе появились хищные птицы, поедающие падаль, которые слетались к городу, чтобы поживиться своей долей добычи. Я хотел, чтобы победа, одержанная мною в Сабзеваре послужила уроком для всех, чтобы все знали, что каждого, кто осмелится противостоять мне, постигнет судьба эмира Сабзевара и жителей того города. Поэтому на следующий день я велел оставшимся в живых жителям отделять головы убитых и собрать их в двух местах за пределами городских стен, расположенными на востоке и западе. Я хотел соорудить высокие башни из тех отрезанных голов, и чтобы ночами на их верхушках горели факелы.
После того, как в указанных местах собрали все отрезанные головы, мне доложили, что их количество составляет девяносто тысяч. Зодчим в свое время, отвечавшим за устройство подкопов под городские стены, я поручил построить две башни, одну на востоке, другую на западе от Сабзевара, сказав, чтобы при строительстве применили известь, с тем чтобы башни те были достаточно прочными и не разрушались от воздействия времени. Зодчим я велел рассчитать таким образом, чтобы в каждой башне было уложено в точности, как кладут кирпичи, по сорок пять тысяч голов, причем их следовало уложить таким образом, чтобы они составляли внешний вид башни. Если число голов окажется лишним, они могут быть использованы для отделки внутренней части, наружная же часть непременно должна была быть украшена отрезанными головами, чтобы подошедший к башне мог видеть их от подножия до самой вершины.