Зодчий сопоставив число голов с шириной сооружений, сказали, что эти сооружения лучше создать не в виде башен, а в виде пирамид, с винтовой лестницей в середине, чтобы по ним можно было взбираться наверх и вечером зажигать огни. Я знал, что головы, устанавливаемые по наружной части пирамид, еще свежие и вскоре их мясо сгниет и останутся лишь черепа, которые расшатаются и начнут отделяться и выпадать из стен. Поэтому я велел укреплять головы таким образом, чтобы впоследствии, когда сгниет на них мясо и останутся лишь кости черепа, они не расшатались и не выпали.
Сначала из камня и кирпичей устроили каркасы пирамид, затем по их наружной части установили отрезанные головы, оставшиеся лишними были употреблены для отделки внутренних стен. После того, как были построены две такие пирамиды — одна на западе, другая на востоке Сабзевара, я велел высечь на каждой из них надписи следующего содержания: «Сооружено из голов убитых жителей Сабзевара в соответствии с повелением Амира Тимура».
Ночами на вершинах тех пирамид зажигались установленные факелы, которые можно было видеть издали. Во время своих последующих походов, когда случалось проходить через Сабзевар, превращённый в развалины, я видел, что стены тех башен уже побелели, и создавалось впечатление, будто они сложены из отрезанных голов белого цвета.
После того как были сооружены эти башни, я разрушил крепостные стены Сабзевара, и двинулся на юг Хорасана, оставив за спиной разрушенный город с трупами его жителей.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Поход на южный Хорасан
Итак самый могущественный из моих врагов в Хорасане, Али Сайфиддин Муьнд, эмир Сабзевара, был устранён, и после него в в том краю уже не оставалось никого, равного ему по силе. Тем не менее, на юге Хорасана было несколько эмиров, каждый из которых располагал собственным войском и я желал подчинить себе и их. Я знал, что весть о поголовном истреблении жителей Сабзевара и разрушении города разнеслась по всему Хорасану, из чего эмиры сделали соответствующие для себя выводы. Тем не менее, мне следовало прежде узнать, каково же положение в южном Хорасане. Я отложил свое выступление на юг Хорасана до того когда ко мне присоединится мой сын Шейх Умар со своим войском (как уже упоминалось, я отправил ему навстречу Джахангира). Когда Шейх Умар прибыл вместе с Джахангиром, выяснилось, что половина его войска уничтожена в стычках с туркменскими племенами.
Шейх Умар объяснил, что со дня, когда он вступил в Туркменскую степь и до того дня, когда он покинул ее, туркмены на своих быстроходных конях, совершали ночные набеги и внезапные атаки на его войско. В результате погибло немалое число его воинов. Шейх Умар сказал, что если я хочу завоевать власть, то должен вначале усмирить туркменские племена, на что я ответил, что обязательно сделаю это.
Шейх Умар сказал, что туркмены отличаются от жителей Нишапура, Сабзевара и других городов Хорасана. Они не живут в городах, чтобы можно было легко уничтожить их, и что они, почуяв опасность, сразу же перекочевывают в другие места, и что у всех у них имеются выносливые лошади, на которых они в течении ночи могут покрыть расстояние в двадцать фарсангов. Я ответил ему: «Сын мой, в умении совершать длительные переходы мы превосходим туркмен, потому что они передвигаются вместе со своими семьями, женами и детьми, мы же не берем в поход своих жен и детей, и поэтому не испытываем связанных с этим неудобств».
Шейху Умару хотелось увлечь меня в просторы Туркменской степи, но я сказал, что лишь после похода на юг Хорасана, я возможно двинусь на туркменские племена.
Я оставил Шейха Умара на севере Хорасана, а сам с тридцатитысячным войском двинулся на юг. От Сабзевара на юг Хорасана есть прямая дорога, ведущая к городу Каъин, однако она идет через пустыню, где мало воды, а целый район там представляет собой местность, где водятся змеи из породы эф, возможно нигде в мире их нет в таком множестве как там. А сбоку от той пустыни расположена горная местность, где в изобилии водятся кобры, и говорят, что время от времени между полчищами кобр и эф происходят яростные схватки, способные взволновать душу наблюдателя.