Между тем, спустя пятнадцать дней погода несколько потеплела и мы отправились в путь. Пройдя горный район на севере от Кучана, мы вступили в долины Туркестана, и оттуда до самого Самарканда не произошло ничего, о чем стоило бы упоминать. Вступив в Самарканд, я услышал печальную весть о том, что Самар Тархан, мой учитель фехтования покинул этот мир. Я очень был опечален той вестью, так как Самар Тархан сыграл большую роль в моем становлении — это он во время занятий фехтования связывал веревкой мою правую руку и вынуждал фехтовать только левой, требуя чтобы я представлял, что у меня всего лишь одна рука, да и та — левая. Я извлек пользу из этих уроков Самара Тархана во время войны с Тохтамышем, когда в одной из битв я был серьезно ранен в правую руку, я не мог ею двигать, и если бы не умение рубиться держа клинок в левой руке, я бы погиб в том бою. Меня спасло именно умение фехтовать левой рукой, привитое мне Самаром Тарханом. После той битвы моя правая восстановилась настолько, что я снова мог держать ею клинок и фехтовать, однако с той поры и до сих пор не могу писать ею, для письма я пользуюсь левой рукой. Доехав до Самарканда, я получил письмо от Садридина Исфагани, известного под титулом «Хакими эллахи» (Мудрец от Бога), в котором содержался его ответ о сущности фатализма и предопределении свыше. Ещё перед выступлением на Сабзевар, я отправлял Садриддину Исфагани послание, в котором спрашивал: по своей воле или же по принуждению свыше, человек живет и совершает поступки?
Эта тема является одной из важнейших среди учений о мудрости и ученые по сей день не развязали тот узел и не могут со всей определенностью сказать, сотворил ли Бог человека обречённым быть игрушкой в руках рока и предопределения или же человек волен в своих поступках и может совершать все, что сам желает. Садриддин, упоминая о сурах Корана, в частности о таких, как «Аль-Имран» и «Ахзаб» утверждал, что согласно их, человек в жизни самостоятелен, и может творить, что захочет, однако эта воля ограничена и человеку не преступить тех границ. Из пояснений исфаганского ученого я обратил внимание на то, что он не совсем хорошо уяснил смысл аятов Корана. Поскольку, содержание некоторых сур Корана очень трудно понять, кари (чтец Корана) должен много учиться, чтобы постигнуть их подлинный смысл.
Мое же мнение состоит в том, что кроме своего рождения и смерти, во всем остальном человек вполне самостоятелен и может совершать все, что захочет. И те, кто полагает, что их создали для того, чтобы жили они в несчастье и лишениях, глубоко заблуждаются, ибо несчастья их порождены их же недостаточным усердием и стараниями. И всякий, кто недостаточно усерден, будет обречен переносить страдания.
В своем ответе Садриддину Исфагани я написал, чтобы он в течении года уехал из Исфагана и поселился в Тусе, а если не захочет там жить, то пусть приезжает в Самарканд. Я не указал в том письме причины, по которой я хотел, чтобы он покинул Исфаган и переселился в Туе или Самарканд, так как не хотел, чтобы кто-либо узнал о моём намерении вскоре захватить Исфаган, ибо после Хорасана я желал присоединить к числу покоренных мною стран также и земли Ирака.
(Под «землями Ирака» имеются в виду территории, расположенные в средней части Ирана. В старину все районы средней части Ирана называли Ираком. И по сей день крестьяне Мазандарана и Гиляна называют жителей Тегерана, Катана и Исфагана, иракцами. — Переводчик.)
Я много удивительного слышал об Исфагане, этом старейшем из городов Ирака и я желал скорей отправиться в путь чтобы увидеть его. Одной из причин, побудивших меня к выезду зимой из Хорасана в Мавераннахр было стремление лучше подготовиться к предстоящему походу на Ирак, весной 780 года я рассчитывал быть там и достичь Исфагана. Я еще не знал, что буду делать дальше, после того, как дойду до Исфагана. Ещё не решив окончательно, двинусь ли я после того на Фарс, тем не менее я считал, что следует при случае примерно наказать султана Мансура Музафари, правителя Фарса (в иранских источниках его называют шахом Мансуром Музаффари — Переводчик). Причина моей вражды с султаном Мансуром Музаффари заключалась в следующем: во время своего второго похода в Хорасан, уже на его территорию, я почувствовал недомогание и мой лекарь считал, что оно есть следствие жары и что если я буду пить лимонный сок, изготавливаемый в Фарсе, то вскоре поправлюсь. В Хорасане такого сока не было, мне посоветовали спросить о нем у султана Мансура Музаффари, чтобы он послал мне тот лимонный сок быстро движущимся караваном или колесницей.