По мере приближения к Исфагану, войско во все большей степени обретало состояние боевой готовности. Я послал вперед два головных дозора, первый из них двигался в пяти фарсангах впереди второго, а между вторым дозором и основным войском соблюдалось такое же расстояние в пять фарсангов. Дозоры, шедшие впереди и позади войска должны были следить за обеими сторонами дороги, с тем, чтобы враг не застал нас врасплох ударами с флангов. Дойдя до Рея, я велел перекрыть все дороги, ведущие в Исфаган, чтобы никто не успел передать туда весть о надвигающейся угрозе. Я желал застать Исфаган врасплох и тем самым избежать затяжной войны. Если бы Исфаган сдался без сопротивления, я бы мог спокойно двинуться далее в Фарс, чтобы воздать по заслугам султану Мансуру Музаффари. Сопротивление исфаганцев означало бы затягивание войны на неопределенный срок, в таком случае мы бы упустили благоприятный момент для наступления на Фарс, поскольку я слышал, что климат в Фарсе жарче чем в Ираке.
Когда до Исфагана оставалось десять фарсангов, и я сделал остановку в селении, название которого начиналось со слова «мурчэ» (муравей), головной дозор передал сообщение о том, что Исфаган успел подготовиться к обороне.
До того я предпринял все возможные меры, чтобы исфаганцы не прознали раньше времени о приближении моего войска и не успели подготовиться к обороне, и всё же они узнали, что я иду на них и заперев городские ворота, подготовились к защите. Я не думал, чтобы Садриддин Исфагани мог предупредить своих сограждан о моем намерении идти на Исфаган, ибо, отправленное ему мною письмо было слишком туманным по своему содержанию и он не мог бы понять из него, что я замыслил захватить его город. Видно было, что исфаганцы каким-то другим образом узнали о моем приближении и подготовились к защите.
В том самом селении, название которого начиналось со слова «мурчэ», я расспросил жителей о положении в Исфагане. Стало известно, что посреди города проходит река, называемая Зайендэ, однако ее русло расположено так, что я её не встречу на пути оставшемся до Исфагана, ибо она тянется в восточном направлении, в сторону пустыни, тогда как я надвигался на Исфаган с севера. Вход и выход реки, расположенные соответственно на востоке и западе Исфагана, могли послужить неплохим путем для войска, вознамерившегося проникнуть в город и я задумался над тем, насколько возможным мог оказаться такой путь.
После расспросов о положении в Исфагане, я двинулся дальше и достиг еще одного поселения, под названием Садэ, расположенного вблизи Исфагана. Оттуда я снарядил разведочный дозор, которому поручил изучить обстановку в Исфагане и узнать не видно ли каких-либо войск противника вне города. Мне доложили, что вне города нет каких-либо войск, могущих воспрепятствовать нашему движению. В Садэ я еще раз подробно расспросил местных жителей о особенностях Исфагана, особенно о его городской стене. Стало известно, что защитный вал города имеет протяженность в семь с половиной фарсангов, через каждые сто пятьдесят гязов имеются башни и таким образом вокруг Исфагана насчитывается триста крепостных башен.
Особенностью исфаганской стены была её ширина — настолько необычайная, что по её гребню свободно могла ездить арба. Это давало осаждённым возможность свободно перемещаться вдоль линии обороны, а так же создавать значительные запасы камней и стрел непосредственно под рукой защитников. Впереди основной стены был выстроен вал поменьше и я понял, что его назначение состоит в том, чтобы мешать нападающим устроить подкоп под основную стену.
Таким образом, войско, намеревающееся попасть в Исфаган, должно было начать копать подземный ход на значительном удалении от города, пройти под малым валом и захватить его, чтобы получить возможность устроить подкоп теперь уже в непосредственной близости от города.
Из того, что мне рассказали в Саддэ я узнал так же, что Исфаган имеет канализационную сеть, до того дня я не слыхал о городе, имеющем таковую.