На рассвете шестнадцатого дня месяца А краб я отправился в путь и на время своего отсутствия назначил своего старшего сына Джахангира править вместо меня страной. Перед этим я велел привести Биль-Ургуна с его свитой, которому сказал: “Сегодня уже шестнадцатый день месяца Акраб, между тем, я давал тебе срок в несколько месяцев, чтобы ты мог собрать и уплатить необходимый выкуп и тем самым обрести свободу. Однако ты лгал, ибо если бы ты и в самом самом деле хотел уплатить свой выкуп, до сего дня в Мавераннахр поступила бы хотя бы часть из обещанных тобою лошадей и овец. Сегодня я отправлюсь в военный поход за пределы своей страны и у меня нет иного выхода, кроме как казнить тебя и твоих приближенных.” Биль-Ургун ответил: “О, великий эмир, молю тебя, сжалься надо мной.” (Однако при этом он не стал просить чтобы я проявил милосердие к его приближенным).
Я сказал: “Ты — кафир, против которого надлежит вести священную войну (кафир-уль-харби) и пришел с войной против мусульман и если бы я не встал на твоём пути, ты бы погубил всех моих подданных-мусульман и разорил бы мою страну и потому, достойным воздаянием тебе будет смерть. Ты не только кафир, против которого следует вести священную войну, но и гнусный лжец, ибо ты замыслил тянуть время, отвлекая меня в надежде обрести какую-либо возможность бежать из плена и возвратиться к себе в Монголию. Я может и воздержался бы проливать кровь врата-кафира, но не вправе отказаться от казни лжеца, а поскольку твои приближенные так же стали соучастниками твоей лжи, они тоже будут казнены.” В тот же миг я велел присутствовавшим при этом палачам отсечь головы Биль-Ургуну и его приближенным, и они незамедлительно обагрили землю их кровью. После этого во главе стотысячного войска я выступил в поход. Дни становились короче, поэтому мы продолжали двигаться некоторое время и после наступления темноты.
Отряды по заготовке продовольствия и фуража, которые я отправил заблаговременно вперед, подготовили все необходимые запасы на всем протяжении нашего пути вплоть до Абескунского (Каспийского) моря, однако они не получали указаний относительно направления дальнейшего пути. Добравшись с войском до Абескунского моря я мог попасть в страну кипчаков, по одному из трех путей: морем, являющемуся самым коротким, однако я не располагал необходимыми для переправы судами, да и не было времени искать и доставать их. Второй путь вёл через южную часть моря и пролегал через страны Гурган, Табаристан и Талиш, в которых проживали горные племена, могущие доставить немало беспокойства моему войску. Там повсеместно преобладали леса, проходить через них пришлось бы с большими трудностями. Третий путь вел в страну кипчаков, огибая Абескунское море с севера, путь, который избрал в свое время мой сын Шейх Умар, но когда он прошел по тому пути была весна, мне же предстояло зимой пройти по нему чтобы достичь страны кипчаков. Перед тем как двигаться далее от берегов Абескунского моря, я отправил отряды по заготовке продовольствия и фуража в северном направлении. Я сказал им, что нет необходимости устраивать склады продовольствия и фуража в местах стоянки войска, ибо оставшуюся часть пути я решил идти развернув войско в боевой порядок и потому у нас не оставалось времени для ночных привалов.
Я велел отрядам по заготовке создать на берегу реки Тархан большой склад продовольствия и фуража с тем, чтобы, достигнув того места, войско могло сделать привал для отдыха в течении нескольких дней и лишь после этого наступать на кипчаков (река Тархан — это река, которую в наши дни называют Волгой и которая впадает в Каспийское море — Марсель Брион).
Отряды по заготовке продовольствия и фуража отправились в путь, а я разбил свое стотысячное войско на десять отрядов по десять тысяч людей в каждом, и двинулся в северном направлении. Пока я двигался вдоль побережья Абескунского моря, началась вторая половина последнего меяца осени и сразу же наступили сильные холода. Двигаясь днем и ночью, мы кормили лошадей “навалэ” (сушеное тесто из клевера), поскольку животные находились в постоянном движении они не столь уж сильно страдали от холода, от которого мы сами испытывали серьезные неудобства. Учитывая, это, я не давал и малейшей передышки своим воинам. В том походе в распоряжении каждого было не более одной запасной лошади и тем не менее, мы продвигались в быстром темпе, а холод не позволял лошадям уставать. В конце концов, мы дошли до берегов реки Тархан, разбили там лагерь и поместили лошадей во временные стойла (я уже рассказывал о том, как они устроены).