Медведь тем временем, выбежав из пещеры, встал на задние лапы, он оказался таким огромным, что когда один из деревенских подошел к нему, я заметил, что ростом медведь выше того человека. Я не думал, что медведь может оказаться настолько огромного роста и иметь такое могучее телосложение. До того я не видел медведей других пород, кроме тех, что водятся в Иране, между тем деревенские сказали мне позже, что попадаются медведи и побольше того, что стоял перед нами.
Деревенские внезапно набросились на зверя с дубинами и один из них пытаясь всучить мне дубину говорил: «О, эмир, вот тебе дубина, бей этого медведя вместе с нами». Но я не стал брать в руки дубину, так как мужу, привыкшему, подобно мне, владеть клинком и луком, не подобает махать ею, являющейся оружием простых сельских жителей, а не доблестных воинов. Между тем, деревенские дружно колотили медведя своими дубинами, а зверь оглушительно рычал, широко разевая пасть и высовывал свой алый язык, стараясь защититься, размахивая передними лапами, однако, что он мог сделать против множества нещадно колотивших его дубин? Деревенские настолько жестоко исколотили зверя, что тот бездыханный упал на снег и больше не шевелился. Я подошел к нему и увидел, что глаза его широко раскрыты, но безжизненны. Шкура его не имела никаких повреждений, тем самым сохранилась ее ценность, и один из деревенских, считавшийся мастером по свежеванию медвежьих шкур, проделав в той шкуре отверстие, приложил к нему рот и стал с усилием вдувать воздух, после чего оболочка зверя раздулась, таким образом было легче снимать шкуру.
После того, как шкура была отделена от туши, деревенские разрезали её на куски, поднесли их ко мне и предложили, чтобы я отрезал себе кусок и приказал зажарить кебаб из него, они уверяли, что кебаб из медвежатины нежен и приятен на вкус, на что я ответил, что мы мусульмане, а мусульмане не едят медвежьего мяса. Это потому, что у медведя нет копыт ь имеются, когти, между тем, наша вера запрещает есть мясо бескопытных животных.
Меня больше всего удивляло, почему Тохтамыш не показывается нам на глаза, я не допускал мысли, что Тохтамыш не ведает о нашем пребывании на его земле. Невозможно такое, чтобы стотысячная армия подобная моей, вошла в страну, в то время как её правитель не ведал, что чужое войско вторглось в его владения. Меня этот вопрос настолько повергал в недоумение, что я был почти уверен, что Тохтамыш потому не напоминает о себе, что желает захватить меня врасплох, и чтобы этого не случилось, я ни на мгновение не терял бдительности. Хотя и стояла зима и никакого движения на дорогах не наблюдалось, я не допускал мысли о том, что повелитель кипчаков не ведает о моем войске, вторгшемся на его землю. Любая армия, вторгшись в пределы чужой страны и передвигаясь по ней, неизбежно оставляет следы, которые может увидеть всякий. И я подумал, что если Тохтамыш настолько беспечен, что не в состоянии быть осведомленным о присутствии чужого войска в своих владениях, в таком случае его можно будет легко разгромить.
Фатин-Гур, мой гонец, вернулся быстрее, чем я ожидал, и передал мне письмо от сына моего, Шейха Умара, из которого я узнал, что он с половиной своего войска находится в Баб-уль-Абвабе, а другую половину он потерял в ходе боев с Тохтамышем. Шейх Умар писал в своем послании, что ранее он намеревался вернуться в Мавераннахр морем, однако страшился моего гнева из-за потери половины войска, и поэтому запросил моей помощи и если бы я не поспешил, он так и оставался бы в стране кипчаков пока не суждено будет пасть от руки врага, лишь бы избежать позорного возвращения в Мавераннахр в качестве побежденного. И еще в своем послании мой сын сообщал, что Тохтамыш в настоящее время находится в Шенгари (что на севере гор Каф, или Кавказа — Марсель Брион) и имеет в наличии шестьдесят-семьдесят тысяч воинов. Однако условия зимы не дают ему выступить, вероятнее всего, он это сделает как только начнут таять снега, чтобы по воде или суше (через перевал Табар) прибыть в Баб-уль-Абваб.
Получив и прочитав то послание, я пригласил всех старейшин деревни Кельна, чтобы от них узнать, где же расположена местность, называемая Шенгари. Выяснилось, что она расположена в западной части земли кипчаков, вблизи Черного моря. При этом для Тохтамыша, чтобы попасть в Баб-уль-Абваб, нет другого пути кроме как через деревню Кельна, независимо от того решит он идти по Абескунскому морю или по суше через перевал Табар. Между тем местом, где я ныне находился, и Шенгари, то есть тем местом, где стоял Тохтамыш, было расстояние в восемьдесят фарсангов, и я мог бы после того как растают снега, пройти то расстояние в течении четырех-пяти дней.